— Чего только в эфире нет! — пробормотал он извиняющимся тоном. — Так вот сразу и не найдешь…

Однако нашел.

— Тихо! — вскинул левую руку, правой осторожно вращая верньер. — Тихо. Кажется, есть сигнал.

— Морзянкой передают? — спросил я.

— Да, — он кивнул. — По-русски. Странно так говорят… Прогноз погоды какой-то.

— Прогноз? — нахмурился Щетинин.

— Да. Тридцатого апреля на большей части территории СССР ожидаются дожди. Без осадков в северо-западных областях, в Сибири, в Средней Азии… И повторяют все время.

— В этом должен быть некий смысл, — пробормотал Маслов. — Тридцатого апреля⁈

В голосе прорезалась догадка, но здесь и меня осенило.

— Дожди! — победно воскликнул я. — Можно даже сказать — ливни! Это падение капель, план Дропшот! Все верно, это финальный сигнал нам, агентуре ЦРГ. А теперь посмотрите.

И я вынул текстовку, напечатанную на «Ремингтоне».

— Английский знаете, Павел Николаевич?

— Разберу.

Читал он с некоторым напряжением, но видно было, что смысл доходит.

— Что там? — не утерпел Щетинин. Сурков молчал с сумрачным видом, но видно было, что заинтересован.

— Потом, — буркнул журналист. Поднял взгляд на меня. — Скажите…

Я тут же перебил:

— Как связь держу? Всего сказать не могу, но поверьте, что наши люди работают везде. В том числе… Вы меня поняли?

Все это я говорил абсолютно безапелляционно, и про «Дропшот» тоже, который, вообще говоря, был введен в действие лишь в самом конце 1949 года. Но все так удачно совпало! Особенно передача «Зодиака» про осадки — сразу напомнившая мне легендарное «Над всей Испанией безоблачное небо».

Радист Марчук довольно долго слушал, потом сказал:

— Ну, они все это повторяют и повторяют. Вряд ли что-то новое скажут.

— Стараются охватить всех, — заявил я авторитетно. — Таких ячеек, как наша, много, и число их растет. Тридцатого апреля? Отлично! Значит, выступить всем согласованно надо двадцать девятого. Послушайте, господа, я вас уверяю: наша агентура находится так высоко! Вы даже не представляете, что будет в Москве двадцать девятого. Сталин глазом моргнуть не успеет!

— Это в военном руководстве? — спросил Щетинин.

— Не только, — ответил я с загадочной улыбкой. — Не только.

— На Лубянке⁈

Моя улыбка стала еще загадочнее.

— Я вам ничего пока не говорю. Пока! Все сами увидите, сами узнаете. Ну, хорошо! Теперь надо поговорить конкретно.

И я выразительно глянул на Маслова. Тот понял:

— Марчук, свободен.

А Сурков хмуро глянул на него:

— У тебя увольнение до скольки?

— До завтрашнего утра, — поспешно отрапортовал радист. — До восьми тридцати!

При этом был он в штатском.