— Даже так? — в голосе Маслова было все же сомнение.

— А вы думали, — я усмехнулся. — Американцы бы не рискнули, если бы не было у них опоры здесь, — я показал пальцем вверх. — Ясно? Ну да это пока не нашего ума дело. Придет время, все узнаем. Я еще раз говорю: поддержка у нас такая… Это вам не Тухачевский с Якиром, которые только языками молоть умели. Усатый всем надоел, всем поперек души встал! Так-то, коллеги. Но пока из Москвы не окликнули, местные могут наломать дров с перепугу. Вот поэтому нам надо успеть. Руководство нейтрализовать в первую голову. Обком, облисполком. Сделаем это, верхушку срежем, остальные сами к нам переметнутся…

И я еще довольно долго разглагольствовал в подобном духе, сознавая, что сам забрел на минное поле. Что говорю вещи опасные. Но дело того требовало. Мне непременно надо было вбить в голову врага, что в заговор против Сталина вовлечены крупнейшие советские сановники — прежде всего военные и чекисты. Имен, конечно, я не называл, кружил, петлял словесно, разжигал любопытство. Чувствовал, что бью точно в цель. Изменников как будто дергает электротоком, их головы кружатся, черные души воспламеняются, они уже видят себя кем-то типа диктаторов местного масштаба с безграничным правом казнить и миловать…

Короче говоря, главную высоту я взял. Прочее — дело техники. Другой вопрос, что это дело непростое, тонкое и сложное. И на следующий день впервые оказался на территории стройбата.

Встретил меня на контрольно-пропускном пункте Сурков — как и.о. начштаба.

— Прошу, — сказал он даже вежливо. И меня, признаться, покоробило — этот лютый злыдень вроде бы подчеркивал свое уважительное отношение. Вот каково это — знак уважения от бездонной сволочи⁈ Но оперативная игра требовала от меня холодной головы. С такой головой я и пошел в сопровождении лже-капитана к штабному бараку. Шли плечом к плечу, прямо как соратники. Мне это было противно донельзя, но чувство долга сильнее всех прочих чувств.

Что меня удивило… А, впрочем, нет. Не удивило. Я понимал, что здесь все военные строители ходят по струнке. Под началом Суркова иначе и быть не могло. И все же такого идеального порядка я не ожидал. Все выметено, вычищено, выкрашено. Все радовало бы глаз любого проверяющего. И ничего бы этот глаз не огорчало.

Но на входе в штаб из двери выскочил опрятный, отглаженный, ухоженный сержант — писарь, наверное. Уж никак не строитель-работяга.

А вид у него был встревоженный и виноватый.

— Товарищ капитан! — с ходу выпалил он. — Там товарищ подполковник…

Он замялся, но Сурков все понял. Нахмурился.