Но второй вариант я даже не допускал.

Прибыли двое красноармейцев — один здоровенный «рогуль»-западенец, другой безмолвный азиат. Ни слова не сказал за все время, хотя действовал вполне разумно.

Произошедшему они ничуть не удивились. Или сделали вид, настолько вымуштровал их Сурков. Окровавленное тело замотали в холстину, перетащили в соседний кабинет, где в самом деле имелся люк в подпол. Пока они этим занимались, я поднял с пола ТТ самоубийцы, осмотрел, положил в сейф.

— Они все приберут здесь, и следов не останется, — сказал Сурков.

— Да. Нам бы пару дней это в тайне подержать, а дальше все будет по-нашему.

— В первую очередь весь партийный, советский актив истребить. Дотла! Выжечь! Чтобы духу не было, — вырвалось у него со звериной страстью.

И даже морда изменилась. Точно под кожным покровом проступил жесткий каркас. Как будто злоба превратилась в костяк, обозначившийся под мягкими тканями.

— Всех, — проговорил он с неким завыванием, как бы делясь заветной мечтой.

Я не то, чтобы вздрогнул, но холодок прошел по спине — что есть, то есть. Подумал, что права на ошибку теперь не имею. Такого гада надо брать жестко. И в руки правосудия. А уж оно решит, как дальше быть.

Конечно, я и бровью не повел, подумав так. А вслух сказал сухо, даже неприязненно:

— Вы в эту сторону не заглядывайте. Занимайтесь военной стороной дела. А политической займемся мы. Здесь все сложнее, чем вам кажется. Надо будет разбираться с каждым персонально.

Он с ненавистью сказал:

— Плевать мне на все это. Сложно, еще сложнее… И разбираться я не стану. Я их всех убивал и убивать буду! Пока жив. Подохну — значит, подохну. Так тому и быть. А пока жив — всех, кто попадется на пути!

Пока жив, ага… Недолго будешь жить! — с ответной ненавистью подумал я. Уж я постараюсь.

Ну да, это во мне плеснуло на эмоциях. А голову надо держать холодной. Я и остудил себя.

Ненавидеть эту падаль я могу. Но не могу позволить себе ярости и бешенства. Это сложно. Даже очень сложно. Тем не менее, я постарался.

— Ладно. Разберемся.

И от грядущего вернулись к настоящему.

Эти двое, бандеровец и басмач, действовали так молча и сноровисто, что приходилось только удивляться. Тяжеленное тело подполковника они спустили в погреб, спрятали в течение, наверное, минуты. Правда, я не удивлялся. Это следствие важнейшего качества контрразведчика — быть готовым ко всему. Вот так жить и знать, что в любой миг может случиться что угодно. Хоть землетрясение. Или нашествие инопланетян.

Все остальное тоже сделали в лучшем виде. Западенец оказался еще и водителем командирской машины — крытого брезентом «Виллиса». Поэтому имитировать срочный выезд комбата через южные ворота большого труда не составило.