— Да уж. Очень шатко все.

Подполковник пожал плечами:

— Как один из вариантов. У нас ведь есть еще эти двое заготовителей… Как там они, Соколов?

— Ступин и Величкин.

— Точно, да. Устанавливаем их.

Полковник кисло поморщился:

— Еще не факт. Они могут быть банальными грабителями. И все! Кстати, этого Фильченкова установили?

— Да. Соколов… — тут Покровский бросил беглый взгляд на меня, — прав оказался. — Бывший командир взвода связи. Будучи на территории Германии, в составе оккупационных войск, подозревался в мародерстве и перепродаже награбленного. Снюхался с англичанами. Международная банда, можно сказать!

— Хм! — Лагунов качнул головой. — Рисковый парень был. И как же выкрутился при таких подозрениях?

— А подозрения подозрениями и остались. Насколько я понял, доказать ничего нельзя было, и Фильченкова этого просто уволили от греха подальше. Нашли предлог и демобилизовали. А он здесь, видите, как… Не унялся.

— Ну, теперь могила исправила, — полковник ухмыльнулся. — Что Кудрявцев?

— Тех двоих устанавливает. Должен сегодня быть с докладом.

— Так. Выяснили, кто языком трепал?

— Прямых доказательств нет, но по косвенным — есть такой старшина Боровков.

— Охрана изолятора?

— Да. Хороший, говорят, служивый, никаких нареканий. Но вот выпил лишнего, распустил язык. Ничего, я с ним поработаю.

Полковник подумал, покрутил в руках карандаш, постучал его донцем по столу.

— Ну, давай, — разрешил он.

Но я особой уверенности в его голосе не услышал.

Когда мы вышли от начальника, подполковник распорядился:

— Идем ко мне, я хочу, чтобы ты присутствовал.

— Вы этого Боровкова вызвали?

— Да. А вон он уже, у кабинета топчется.

Я увидел долговязую прямую фигуру — выправка у старшины была безупречная. Настоящая военная косточка. Завидев нас, он вытянулся еще сильнее:

— Товарищ подполковник! Старшина Боровков по вашему приказанию…

— Вольно, — скомандовал Покровский. — Заходи. Вы тоже, товарищ майор.

Ко мне он обратился несравненно мягче, нежели к старшине. Я мысленно усмехнулся: психология!

Дылда Боровков заметно нервничал. Вызов к столь высокому начальству не сулил ничего хорошего. А что предстояло плохого, он еще не знал.

И подполковник не спешил разъяснить, понимая, что проштрафившегося нужно еще потомить, довести до кондиции. Тот стоял посреди кабинета, не решаясь сесть, а Покровский с хмурым видом рылся в ящиках стола, делая вид, что ищет нечто. Наконец, вытащил какую-то папку, бросил на стол, раскрыл. И лишь тогда велел:

— Садись.

Старшина присел так осторожно, словно боялся сломать стул.

— Так что же, Боровков, — заговорил полковник, — говорим мы, говорим о бдительности, а тебе все как горох о стену, да? Ты что, со службы захотел вылететь? Или под суд? А⁈