И на этом месте многозначительно умолкнуть.

Ладно, успею еще.

А вот выдумка со стукачом хорошо попала в жилу. Потенциал здесь есть. Однако, вопрос в том, как сыграть дальше! Кого оформить на роль доносчика?

Подсказка сама пришла назавтра утром. В лице старшего лейтенанта Кудрявцева. Он влетел в мой кабинет страшно взбудораженный:

— Разрешите, Владимир Павлович⁈

— Тебе не разрешишь… — пошутил я. — Садись! Что стряслось?

— Есть! — торжественно выдохнул он. — Есть результат!

— Докладывай.

Сегодня в самую рань он явился в тюрьму: навестить Боровкова, только-только заступившего на смену. Тот пребывал в нетерпении, и едва увидев Кудрявцева, так и бросился к нему:

— Товарищ старший лейтенант…

— Тихо, — остудил его старлей. — Я понял. Где здесь у вас пошептаться можно?

Нашли укромное место. И надзиратель поведал, что вчера к нему заявился свояк. Под видом — «шел мимо, дай, думаю, загляну…» Выставил бутылку водки. Но был как будто озабочен, даже встревожен.

— Я тут сразу догадался… — загордился собой Боровков, но Кудрявцев не дал развиться пояснениям:

— Понятно. Ближе к делу!

Видно было, что Синельников нервничает. И спешит поскорей напоить свояка. Чтобы развязать тому язык.

Выпили по первой, гость поспешил налить по второй.

— Слышь, — сказал он, — тут такое дело. У вас там один заключенный есть…

— Какой еще заключенный? — внушительно перебил Боровков. — У нас таких нет, только подследственные.

— Ну, неважно, — перебил свояк. — Короче, фамилия его Егоров. Давай по второй!

Казалось, он не только хочет напоить хозяина, но и себя взбодрить, без того не решаясь сказать главное. Все равно, что прыгнуть в холодную воду.

— Короче, — повторил он. — Ты не подумай ничего… Просили ему записку передать. Это знакомые мои. Не могу отказать. Да ты не думай, ничего такого, просто люди волнуются. Ну, я к тебе по родству, по дружбе. Помоги, будь другом!

Тут Боровков, по его словам, возмущенно запротивился, но не так уж. Как бы дал понять, что и готов пойти на помощь, но дело трудное, рисковое… Прозрачно намекнул, другим словом.

Синельников все сразу понял:

— Это насчет хрустов? Будут! Вообще без разговоров! Сколько?

Охраннику хватило ума смекнуть, что тут надо ни продешевить, ни заламывать цену. И он притворился захмелевшим. Пьяно задумался.

— Хм… Ну, наливай!

Синельников с готовностью налил. Выпили.

— Ладно, — якобы решился Боровков. — Только для тебя. По-братски.

И назвал разумную цену.

Все это Кудрявцев изложил мне кратко и толково.

— Так, — сказал я, стремительно соображая. — Записку передал?

— Нет. Сказал — на днях. Тогда же, мол, и деньги.