Трубку сняли, мужской голос произнес: «Алло»?

— Стоп, — прервал я, и долго, с пристрастием выпытывал особенности голоса. Но не выпытал ничего — ни акцента, ни дефектов, ни особой звучности в этом голосе не было. Возраст? — ювелир и об этом затруднился сказать. Только что не детский, не тонкий, не бас. Самый обычный — вот и все.

Голос подтвердил, что он Николай Всеволодович. Сообщение от Павла Федоровича выслушал спокойно, поблагодарил. И повесил трубку.

— И все? — спросил я с подозрением.

— И все.

Я помолчал. Сказал:

— Ладно. А сам номер? — я шевельнул стволом «Вальтера». — Даже не заикайся, что ты его забыл.

— Да ну! Я все наизусть выучил. Ж-2–20–24.

Еще помолчав, я убрал пистолет.

— Ладно. Будем считать, я тебе поверил. Стало быть, не знаешь, где твой начальник может прятаться? Бывший.

— Клянусь! Не знаю. Ведать не ведаю!

Я строго смотрел на него. Миша заерзал, как будто стул под ним раскалился.

— Смотри… — наконец, обронил я. — Смотри. Если выяснится, что врал — обижайся на себя. Так воспитаем, что каждую ночь будешь во сне под себя ходить.

И я с силой хлопнул ладонью по прилавку. Как пушка пальнула.

Мишу дернуло так, что внутренности могли перепутаться. Кишки, почки, какая там еще требуха.

— Не прощаюсь, — холодно сказал я и вышел.

Рябцева, скованного наручниками, усадили на заднее сиденье «Виллиса». Шляпу небрежно нахлобучили на затылок — так у Максима Горького на знаменитом портрете. Сам же задержанный выглядел насупленным, взъерошенным, но смирным — похоже, ребята с ним поработали.

— Документы при нем? — первым делом поинтересовался я.

Мне протянули паспорт.

Так. Рябцев Георгий Иванович. 1921 года рождения. Особых отметок нет.

— Оружие?

— Нет, — сказал Володько. — Больше ничего интересного при нем нет.

— Ясно, — сказал я и приступил к допросу.

Который, в сущности, ничего не дал. Где Полежаев мог скрываться, Рябцев не знал. Он даже не знал, что тот скрылся.

Ведя беседу, я психологически раскачивал Рябцева, не давал ему задуматься, собраться. И убедился: не врет. Это совпадало и с чисто логическим рассуждением: не тот тип Полежаев, чтобы делиться своими тайнами с подшефным контингентом. Поэтому я велел ребятам отправляться в Лефортово, где сдать задержанного тюремному начальству.

А вечером собрались у Локтева: он, я, Лощилин. Полковнику, видать, пришлось пережить неприятные минуты, хоть он и бодрился:

— Ну-с, господа сыщики, самое время поразмыслить. С чего начнем? Степан Семенович?

Тот пожал плечами:

— С чего начать? С того, что фигурант либо постарается убежать из Москвы, либо схорониться в ней. Что вероятнее?