Полковник кивнул.

— Так, — продолжил я. — То есть сидит там человек-пустяк, вроде говорящей куклы, туда-сюда гоняет информацию. Ничего больше от него требуется. А находится он, судя по всему, прямо рядом с этим аппаратом. Это двое-трое, не больше. Выявить их связи — дело техники. А уж как станет точно ясно, кто таков, тогда работать с ним плотно.

Локтев кивнул, параллельно явно думая о чем-о своем. Я добавил:

— Кстати, этого Мишу-оценщика надо бы прикрыть. Если Полежаев и Тарасов где-то скрываются, они могут его ликвидировать, как нежелательного свидетеля.

— Попробуем, — без охоты согласился полковник, и я понял, что это значит: на всех прикрытия не напасешься, штаты не резиновые.

В общем-то справедливо. Но я чувствовал ответственность за этого балбеса Мишу. Ведь не кто иной, как я, раскрутил его на очень ценные для нас сведения, а теперь он в зоне риска.

Для начальства Полежаева его исчезновение было как снег на голову. Конечно, скупка не должна оставаться без заведующего, и туда поспешили назначить исполняющего обязанности — такого же заведующего другой скупкой, пока не подберут постоянного. Но разрываться за два пункта этому ИО было невозможно, на Павелецкой он почти не бывал. Фактически Миша там оставался за старшего.

По моим прикидкам, если Полежаев и вздумал бы устранить оценщика, то сделал бы это не на работе. Слишком рискованно. Сам же Миша, похоже, о том и не думал. Если прежде я подозревал, что со стратегическими способностями у него неважно, то теперь убедился, что он был их лишен начисто.

Я стал наблюдать за скупочным пунктом к концу рабочего дня. Занял такую позицию, где был практически незаметен, а сам отслеживал практически все происходящее. Ничего подозрительного не усмотрел. Вечер незаметно подступал, небеса мутились сизой облачностью, поддувало прохладой. Но мой опыт научил меня одеваться по всякой погоде, и сейчас было вполне комфортно. Чуть поплотнее запахнуть кожаную куртку — и норма.

Вот приплелся ночной сторож — какой-то усталый, равнодушный ко всему мужик. Миша сдал ему помещение, тот заперся изнутри, а ювелир зашагал в сторону вокзала. Видно было, что настроение у него приподнятое: он в принципе не умел глубоко всматриваться, вдумываться в обстановку. Для него существовало только здесь и сейчас. Плюс-минус полчаса. Вот и сейчас он, видно, представлял, как возьмет пива, с наслаждением хлебнет… И весь мир сузился до размеров пивной.

Так и вышло. Миша зашел в пивную, я приостановился у газетного киоска неподалеку и даже купил «Советский спорт» для вида. Конечно, четко фиксировал обстановку. Ничего, ровно ничего подозрительного не было. Но я не мог побороть тягостное предчувствие. Из невидимого будущего задувало нехорошей стылостью.