— Капитан, — окликнул я. — После потолкуете о жизни, о судьбе. У меня к тебе вопрос есть попроще.

— Слушаю, товарищ майор.

— Среди задержанных должен быть некто Панкратов. Кличка Пудель. Мне он нужен. Срочно.

— Сейчас сделаем. Ты, лахудра! Слыхала? Кто в этой вашей помойке Пудель?

Выяснять он умел. Через несколько минут два солдата приволокли ко мне помятого, взъерошенного мужичонку.

Хотя нет. Не то слово, несмотря на помятость и взъерошенность. Вполне себе мужчина. Прилично одетый, даже выбритый, и даже солидный. Чувствуется, что привык следить за собой.

— Панкратов? — спросил я. — Сергей Николаевич?

— К вашим услугам, — наполнился достоинством снабженец. — С кем имею честь?

— Не имеете, Панкратов, — сухо молвил я. — Какая честь? Вы жулик. Трус и мошенник. На вас пробы ставить негде. И давайте-ка морально готовьтесь годам к десяти на добыче полезных ископаемых. Вы ведь уже отбывали до войны? Знакомая тема. Только теперь в десятикратном размере.

Всю свою сознательную жизнь Панкратов харчевался на ниве материально-технического снабжения. Чуял тут золотое дно. Однажды проворовался, но слегка. Отсидел три года. А всю войну проторчал в Москве, обретя медицинскую справку. Бронхиальная астма. Откуда-то взялась и подточила здоровье Сергея Николаевича. Потом, очевидно, как-то самоликвидировалась, поскольку сейчас вид его был вполне цветущий и упитанный.

На это я и решил нажать.

— Коллеги, я у вас заберу этого гуся для разговора с глазу на глаз. Ну-ка пойдем, Панкратов.

— Куда? — струхнул он.

— Недалеко. Шагай вон туда. Сам, подталкивать не буду. Руки о такую мразь марать не хочется.

Все это я говорил бесстрастным, чуть ли не загробным тоном. На подобных типов действует бронебойно.

Отошли туда, где никто бы не услышал. И вот там я сказал, что обязательно займусь его астмой. Не пожалею сил и времени, подниму документы и докажу, что он симулянт. И передам документы в трибунал. К таким подонкам, прятавшим свои поганые шкуры за спинами нормальных людей, отношение то же самое, как к власовцам, бандеровцам и тому подобной нечисти. Дают пятнадцать, двадцать лет, и отправляют туда, откуда нет возврата. Где эти пятнадцать лет превращаются в вечность.

Говоря это, я с удовольствием наблюдал, как бледнеет и пугливо вытягивается лицо проходимца. И в определенный миг решил круто переложить руль беседы. Психологический трюк.

— Я обещаю все это сделать. Но могу и закрыть глаза. Говорю честно. При одном условии.

— Каком?

По тому, как прощелыга ухватился за мои слова, я понял, что тактика верная.

— Если скажешь, где скрывается Полежаев.