— Притягательная.

— Вот-вот. Точно.

Я кивнул, думая. Похоже, надо эту притягательную особу брать в оборот. Как? Посмотрим по ходу. Тут такое, что главное ввязаться в бой, а все прочее само выстроится.

— Так, — решительно сказал я. — Где она сейчас? На работе?

— Должна быть.

— Срочно в отдел кадров. Под каким-то предлогом. Все равно каким.

— Понял.

Полковник схватился за телефон:

— Петр Пантелеймонович? Зайди ко мне.

Лямзин предстал через минуту. Я объяснил тему, он кратко кивнул:

— Сделаем. Анатолий Михалыч, я от тебя позвоню?

— Звони, — Рыжов придвинул аппарат. Лямзин набрал больницу:

— Регистратура? Лямзин говорит, отдел кадров. Доктор Федорова на месте? Позовите. Что значит — когда? Сейчас и зовите. Я с вами в бирюльки тут играю, что ли⁈

На том конце провода, видно, побежали звать. Петр Пантелеймонович неодобрительно покачал головой:

— Ну, работнички… Пока не втолкуешь, не дойдет.

Минут через пять Федорова подошла.

— Тамара Васильевна? — ровным суховатым тоном сказал Лямзин. — Отдел кадров.

Выяснилось, что она заканчивает прием через полчаса. Так же корректно он попросил сразу же подойти. Даже время уточнил.

— Ряд вопросов по вашим документам. Жду.

— Отлично, Петр Пантелеймонович, — искренне сказал я. — Вы просто мастер.

— Опыт, товарищ майор, — поскромничал кадровик. — Это опыт.

Через сорок минут я был в кабинете Лямзина. Личное дело врача Федоровой лежало передо мной на столе.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — позволил кадровик.

Вошла молодая женщина. В скромном приличном наряде, с сумочкой. Тогда такие называли: ридикюль.

Правду сказал Рыжов: притягательная. Фигуристая, складная, пышные темно-каштановые волосы. Чудесные карие глаза.

Взгляд вопросительно задержался на мне.

— Проходите, присаживайтесь, — пригласил Лямзин. — Вот товарищ с вами поговорит. А я пока пройдусь по делам.

Я ощутил, как Федорова занервничала. Точно нервные токи потекли от нее.

— Садитесь, — бесстрастно произнес я. — Позвольте представиться.

Развернул удостоверение, показал. Нервные токи усилились. Прямо-таки запульсировали.

— Вы что, нервничаете, Тамара Васильевна? — столь же невозмутимо молвил я. — Почему?

— Я? Нет, что вы. Помилуйте… — руки стиснули ридикюль.

— Нервничаете. Я вижу. Это зря. У меня к вам несколько вопросов. Первый: вы медсестру Антипову знали? Которая покончила с собой.

Ужас плеснулся в прекрасных глазах чайного цвета.

— Ксению? Разумеется, знала, но как? Касательно. Вместе мы с ней не работали, как врач с медсестрой.

— Что можете сказать о ней и обстоятельствах самоубийства?

Руки судорожно вцепились в сумочку.