Здесь уже по мне пробежала волна азарта, хоть я никак ее не выдал. Полковник Рыжов еще ничего знать не знал о моих московских приключениях. А я увидел, что еще один кирпичик точно лег в здание рабочей версии. Ну все так один к одному!

Правда, все это вокруг да около. Все намекает на ответы, а самих ответов нет.

— Был в Кыштыме, — скромно погордился Рыжов. — Забрался в архив. Все верно, был такой Решетников. Юрий Степанович. Документы школы прапорщиков сохранились в особых папках. Представляете?

— Вполне, — сказал я.

Некая интереснейшая, но еще не осознанная мысль закопошилась во мне, я чувствовал ее, но никак не мог поймать… Спросил по инерции:

— А сейчас-то что с ним, с Решетниковым? Жив? Не старый же. Думаю, и пятидесяти нет.

— Так-то оно так, — полковник вздохнул почему-то. — Девяносто девятого года рождения. Да только погиб он. Ну, формально — пропал без вести.

Бывший колчаковский прапорщик в октябре 41-го добровольно пошел в московское ополчение и пропал без вести в районе Волоколамска в ноябре.

— Жаль, — задумчиво сказал я. — Полагаю, он нам многое бы рассказал.

Мысль все настойчиво крутилась и крутилась, но никак не зацеплялась за что-нибудь дельное. И тут вдруг Рыжов обмолвился:

— Присмотрелся я за эти дни к старшине. Этому местному. Как его?..

— Лапин.

— Да, точно. Папаша у него еще этот… старатель. Золотоискатель.

— Местного значения.

Рыжов хохотнул:

— Это да. Так я что хочу сказать? Толковый мужик. Есть мысль двинуть его в офицеры. Как считаете?

— Вполне, — задумчиво одобрил я.

— Правда, беспартийный, — покривился полковник, — ну да это дело поправимое. И генералом вряд ли станет. А капитаном — почему бы нет. Оклад приличный. Пенсия опять же. Это тебе не золото копать: то ли найдешь, то ли всю жизнь в дерьме. Это уже положение!

Он еще говорил что-то, но я не слышал. Вспышка мысли озарила меня.

Все-не все, но многое сложилось в картину.

Золото! Золото! — мысленно ликовал я. Ах ты черт, как же мы сразу-то не догадались…

Это вовсе не золото староверов, как прежде мы думали. Это золото режима Колчака. Не все, конечно. Так, чья-то заначка массой в два-три кило. Но для одного… да что там для одного! Если даже на пятерых поделить — каждому на две жизни хватит.

Так и сложилась примерная схема.

Прапорщику Решетникову в сумбуре отступления вдруг попадает в руки огромная драгоценность. Скорее всего, не ему одному, но это детали. Он (они?) прячет золото на старом лесном кладбище и драпает вместе с бегущим в суматохе колчаковским воинством. Надеясь в глубине души когда-нибудь вернуться за сокровищем. Но это оказывается делом сложным. Более того — несбыточным. Чем дольше живет благопристойной жизнью советского служащего Решетников, тем отчетливее он понимает это. Наконец, решается рассказать племяннику. Возможно, кому-то из коллег по жилкомхозу. Тому же Панкратову. Или как-то иначе они узнали. Может, из его бумаг… Впрочем, и это детали. Их можно прояснить.