— Пошли, — решительно сказал я «наружнику». — Покажешь. Вы тут будьте, — велел я остальным. — Я сам.

«Дом ученых» жил бурной веселой жизнью. Чувствовалось, что молодые люди, умеющие работать головой, умеют и отдыхать. Задорно, с огоньком и культурно. Из-за дверей доносились голоса, смех, музыка, в том числе умелый гитарный перебор. Кто-то наигрывал танго. Очень прилично.

— Второй этаж, — вполголоса сказал провожатый.

Мы подошли к лестнице. Навстречу ссыпалась счастливая, в меру хмельная компания — четверо парней. На нас не обратили ни малейшего внимания. Передний обернулся, смеясь, воскликнул:

— Вот подождите, отхватим Нобеля по физике, как деньги делить будем?

— Половину пропьем, остальное по-честному! — подхватил другой.

И гуляки с хохотом двинули гурьбой по первому этажу.

— Весело живут, — с легкой завистью заметил мой спутник. — Платят им от пуза.

— От души, — наставительно поправил я.

Молодой коллега хмыкнул со сложной интонацией, но спорить не стал.

Коридор второго этажа был освещен многими, но слабенькими лампочками, отчего получалось как-то пятнисто: свет, тень, полутень. И здесь было заметно тише, хотя голоса и смех звучали из-за разных дверей.

— Вон там, — приглушенно молвил парень. — Дверь слева за электрическим счетчиком. Видите?

— Вижу.

И не успели мы подойти к ней, как она распахнулась. В коридор стремительно выскочил щупловатый молодой человек, одетый по-домашнему, в каком-то затрапезном джемпере, взлохмаченный — вообще, похожий на художника Модильяни со знаменитого фотопортрета.

Увидев нас, он оторопел. Глаза округлились, рот приоткрылся.

— Куда? — негромко сказал я. — За дополнительным пайком?

И легонько толкнул в грудь, сразу ощутив его тщедушность и слабосильность.

От толчка начинающий ученый отлетел обратно в дверной проем. А я, шагнув вперед, втолкнул его обратно в комнату. «Электрик» молча следовал за мной.

— Дверь закрой, — велел я ему. Он захлопнул ее за собой.

— Барашков Павел Михайлович? — бесстрастно вопросил я. — Ваши документы.

Физик настолько очумел, что послушно сунулся в увенчанный трюмо комод, стоявший у стены. Из верхнего ящика достал паспорт.

— Сядьте, — властно велел я. Он тут же сел.

Я внимательно просмотрел паспорт. Все правильно. Я небрежно бросил документ на стол.

— Где соседи ваши?

— Ушли, — вмиг ответил он. — В гости.

— Куда?

— Не знаю, право, — поспешил сказать он. — Я не интересовался. У них своя жизнь.

— А у вас своя, стало быть, — я тоже присел. — Ну и как же вы дошли до нее, до жизни такой?

Барашков сделал попытку приосаниться:

— Простите, не понимаю?