— Вы бы, Валерий, уместнее смотрелись в Пажеском корпусе, чем здесь. Ну, за неимением такового — в театральном. Или ВГИКе.

— Так чего же вы хотите, — ответил физик-пижон спокойно и даже как бы лениво, — род Ольховских как-никак шляхетский. И не последний был в королевстве Галиции и Лодомерии. Из герба Леварт.

Это словно катком всем по мозгам проехало. Иные и слов таких сроду не слыхали. А Ольховский немедля распространился о том, что герб Леварт, к которому принадлежит ряд шляхетских семейств — белый лев на алом поле, увенчанном золотой короной.

Так и пошло. Валерий изящно, в меру, но рисовался перед соучениками. При всех усилиях советской идеологии, в интеллигентских кругах имел место неистребимый пиетет перед царскими временами, аристократией, офицерами. «Из бывших,» — с почтением говорили про выходцев из привилегированных сословий: дворянства, духовенства, купечества. Названия: Петербург, Гельсингфорс, кавалергард — звучали в ушах советской молодежи, как звон хрустального бокала с шампанским. Камергеры, корнеты, юнкера, хруст французской булки — все это обладало утонченным очарованием в глазах юношей и девушек, родившихся после революции и не заставших «раньшего времени».

— Так врал, наверное, про гербы-то и роды? — сказал я.

— Да разумеется, — устало ответил Барашков. — Я же не поленился, в библиотеке истфака разыскал литературу про герб Левартов. Никаких Ольховских там в помине нет. Вот белый зверь на красном фоне есть. Что правда, то правда. Но не лев, а леопард. Так и сказано: белый леопард. А Валера-то, скорей всего, слыхал звон, да не знает, где он…

Но это случилось потом. А тогда, на ранних курсах — это было еще до войны — Ольховский кичился перед соучениками, трындел про шляхту заможную и фольварочную, а белым львом на алом поле прямо просверлил мозги ближайшим друзьям.

В их число попал и Павел Барашков. Приходится признать, что в Валерии был некий особый магнетизм. Не только для девушек — это особая тема. Но в целом общаться с ним было интересно, к нему тянуло. Не только в изысканных повадках дело. Он на самом деле был эрудирован, много читал, много знал, мог с легкостью подхватить любой разговор.

— В общем-то, физику это ни к чему, — пожал плечами Барашков. — Может, даже и вредит. Но у Валеры такой апломб был… в общем, ему это шло. Кому другому — как корове седло. А ему — как чистопородному скакуну. Понимаете, о чем я?

— Конечно, — я повернулся к спутнику: — Скажи ребятам, чтобы сюда поднимались. Чувствую, беседа будет долгая, они там закоченеют. Ну, продолжайте, продолжайте, — сказал я кандидату как можно дружелюбнее.