Валентин был способный парень, но был у него странный минус. Он стремительно хмелел, и в этом виде становился неуправляем. О таких людях говорят: «ему и пробку нюхать нельзя». От одной рюмки он сразу делался кривой, после двух мог либо под стол свалиться, либо полезть в драку. Непредсказуемо.

И вот спустя дней десять скандал: Птицын в пьяном виде учинил безобразную сцену, ломился в квартиру, поднял тарарам чуть ли не на целый дом, дошло до милиции. Впоследствии выяснилось — на почве ревности. Долбился в дверь к любимой девушке, заподозренной им в измене. Деканат пытался замять историю, однако не вышло. Слишком уж далеко зашло, да и время слишком суровое, разгар войны. Студентов-физиков не призывали, уж очень они были нужны государству. И вот такие безответственность и разгильдяйство. Этого дебоширу не простили. Отчислили — и что с ним дальше сталось, Павел не узнал.

Я усмехнулся:

— И Ольховский сказал вам, что это он организовал?

К этому моменту Трунов и водитель уже были здесь. Слушали. Не встревали в разговор, понимая что здесь их номер шестнадцатый.

Барашков горько усмехнулся:

— Сказал, конечно. Тогда я не сразу поверил. А сейчас уверен.

Сейчас — это после всего того, что случилось тут, на Базе.

Но прежде были еще дяди Юрины тетрадки. Они ведь несколько лет провалялись у Павла без дела, и заглянул он в них случайно. А когда вчитался, увидел схему — оторопел. Глазам своим не мог поверить. А когда поверил, первым делом бросился к Ольховскому.

Тот, с его цепким экспериментальным умом, так и ухватился за это.

— Ты представляешь, какую историю мы сможем разыграть? По-настоящему, в жизни⁈ Какой тебе Шекспир, какой Достоевский! Все это вздор. Лягушатник. Детский сад. А мы включим ход событий, что конца не будет знать никто. И мы в том числе. Нет, ты понял?

Он пришел в настоящий восторг. Павел никогда не видел его таким. Это было неистовое, дьявольское вдохновение.

— Павлик! — диктовал он. — Да мы же сможем такое провернуть! — и смеялся странно, беззвучно. Он это умел — смеяться беззвучно. — Ты говоришь, дядя у тебя в Горисполкоме?

— Да. А что?

— А то! — и вновь заливался призрачным хохотом. — Если мы его правильно настроим, то мы такое развернем, ты себе даже не представляешь. Да мы весь мир сможем перевернуть. Знаешь, так один камушек столкнем, и пойдет, пойдет, пойдет… Лавина! Представляешь?

— Да он же псих, — сорвалось у Трунова. — Как только здесь очутился⁈ Как все эти комиссии пошел?.. Извините, — спохватился капитан, запоздало смекнув, что влез в тему без моего позволения.