Рукав спортивной блузы, какой бы ни был жидкий, свое секундное дело сделал. Отчаянно трепыхаясь, задыхаясь от ветра, Ольховский полузавис в открытой дверце — а в следующий миг мне удалось схватить его за шею.

Рывок на себя — и он вновь в салоне, а брошенная им дверца так и трепыхалась на ходу. Коля, все вмиг смекнув, круто взял вправо, при этом обрушив ногу на тормозную педаль. Так же резко с испугу дал по тормозам и шофер ЗИС-16, отчего пассажиров у него в салоне швырнуло вперед — а там уж по мере везения.

Впоследствии выяснилось, что один подросток сломал руку в запястье. Кто-то словил ушибы, кто-то растяжения. То есть, хорошего немного, хотя и слишком страшного ничего нет.

Страшным был я в эту минуту. Лже-магнат своей декадентской выходкой взбесил меня всерьез. Без всякого милосердия я жестко врезал ему с локтя в челюсть. И тут же — башкой в заднюю стойку.

От двух таких подарков он немедля впал в «грогги». Разинул рот, бессмысленно воззрился в никуда. А на мое:

— Сидеть, паскуда! — пробормотал:

— Увеличение… диаметра стержня не дает эффекта…

— Даст, — пообещал я. — Так тебе диаметр увеличат, что всю жизнь будет сниться.

— Ты смотри, — удивился Локтев. — Хорошо учат в аспирантуре! Само лезет из памяти.

Тут за окном водительской двери возникла разъяренная рожа шофера автобуса:

— Ты как ездишь, мать твою? Как ездишь, калека⁈

Дальше последовало непечатное.

— Локтев выскочил из машины:

— Эй, педальный труженик! Ты газ с тормозом не перепутал? А ну потише. В детстве плохо воспитали?

«Труженик», увидав представительную фигуру в костюме и шляпе, что-то сообразил, сбавил обороты:

— Так как же он едет, этот ваш полудурок⁈

— Сам такой, — огрызнулся наш водитель.

А водителя автобуса Локтев уже успел взять под руку, отвел чуть в сторонку, начал что-то втолковывать, помогая себе энергичными жестами.

Ольховский вдруг сокрушенно замотал головой и произнес:

— Это не такой элементарный метод, как может показаться…

— Ну, понес без колес, — проворчал Коля. — Чего это с ним? — обернулся он ко мне.

— Впал в размышления, — буркнул я. — Не обращайте внимания.

— А-а… А то я подумал — притворяется. Я ж такого добра насмотрелся: иные начинают психами прикидываться. Думают — прокатит. Но их быстро в разум приводят.

— Этого тоже приведут, — сказал я.

Вернулся Локтев, сел, приказал:

— Поехали, — и мне вполоборота: — В автобусе кто-то травмировался из-за этого гаденыша.

— Внести в обвинительное заключение, — предложил я.

— Тоже правда, — сердито сказал полковник.

Так доехали до изолятора, где сдали обоих фигурантов системе охраны. Ольховский при этом относительно пришел в себя, перестал разговаривать с пространством, а понурый Барашков вовсе слова не вымолвил.