По завершении процедуры я ощутил страшную усталость, о чем и сказал Локтеву.

— Понимаю, — посочувствовал он. — Поехали в гостиницу. Деньги есть? Помочь?

Я вежливо отказался. Деньги у меня были, да и все, чего мне хотелось — упасть и уснуть. Клонить в сон стало еще в машине.

Определили в двухместный номер, пообещав, что до завтра точно никого не подселят. Мне это было совершенно все равно, я кое-как добрел до кровати, рухнул…

И открыл глаза.

Черт возьми! Утро? Вечер? В окне сумерки.

Впрочем, непонятки мои длились секунды три, не больше. Уж утреннюю зарю от вечерней я отличу. Это рассвет, еще даже не восход. И ночной холодок еще льется в приоткрытую форточку.

Я засмеялся от счастливого осознания того, что могу спать сколько влезет. На прощание Локтев сказал:

— Отдыхай, но никуда не отлучайся. Понадобишься — вызовем. Долго ждать не придется.

И я снова вырубился. Проснулся не то, чтобы вечером, но уже сильно после обеда. После чего, можно сказать, позавтракал, пообедал и поужинал в один присест. И почти тут же заявился Локтев.

Настроение у него было приподнятое.

— Есть хорошие новости? — спросил я.

— Есть, — весело ответил он. — Но их тебе должны сообщить лица другого ранга, нежели я. Завтра — к генералу Питовранову в одиннадцать ноль-ноль. Готов?

— Всегда готов, — ответил я, машинально проведя ладонью по щеке — бриться надо было основательно.

— Ну вот и отлично. Приводи себя в порядок.

— Форма не при мне.

— Не беда. Конечно, лучше бы в форме, но что есть, то есть. Заранее зайди в бюро пропусков, забери сой пропуск.

Я сознавал, что поработал неплохо, и меня могут ожидать приятные сюрпризы. Но расспрашивать несолидно. Надо просто готовиться.

И в десять пятьдесят пять, весь вымытый, выбритый, выглаженный, взяв пропуск, я был у главного входа на Лубянке. И еще через четыре минуты — у двери кабинета Питовранова.

— Разрешите, товарищ генерал-майор?

— Входи, Соколов, — ответил он так, словно мы распрощались с ним вчера.

Сели за рабочий стол.

— Ну что ж, — начал он, — можем считать, что операция наша завершена. Следствие, разумеется, только начинается, но это уже другая епархия. Мы свое дело сделали.

Он чуть заметно усмехнулся, произнеся «епархия» — и я почему-то вспомнил, что он по происхождению из духовенства. Отец был священником.

— Ясно, — кивнул я. — Но хотел бы ряд вопросов задать, если можно.

Генерал усмехнулся вновь, на сей раз заметнее.

— Если вопросы умные и по делу… — дал он понять, что обстановка располагает.

— Других не имею, — я тоже улыбнулся. И спросил про судьбу колчаковского золота.