— Выделим комнату здесь, в здании управления.

— Устраивает. Завтра с утра жду этих троих на рабочем месте. Трунов, Кузнецов, Черемисин.

Так оно и получилось. Все трое, чуть ли не в струнку вытянувшись, ожидали меня возле кабинета.

— Вольно, товарищи офицеры, — улыбнулся я. — Заходите.

И постарался настроить их на конструктивную работу.

— Я всегда говорил, говорю и буду говорить: главный инструмент чекиста — голова. Запомните это. И язык за зубами. Никому ни одного лишнего слова. Итак, мне нужны сведения…

Лейтенантам я дал задания попроще. А с Труновым поговорил особо.

— Володя, вспомни все, что ты знаешь про этот клуб интеллигентов. Кто туда ходил — и вообще, кого ты там видел, и особенно постоянные посетители. С кем особенно общались покойные… Не спеши отвечать! Подумай, запиши. Можешь поспрашивать кого-либо, только очень аккуратно. Что это за люди, твое мнение о них. Есть где тебе спокойно подумать, поработать?

— Дома.

— Сегодня в наряд не идешь?

— Послезавтра.

— Отлично. Ступай домой. А к четырнадцати ноль-ноль жду тебя с отчетом.

Отправив капитана, я вознамерился было позвонить Рыжову, но он меня опередил.

— Владимир Павлович?

— Слушаю.

Немного странная ситуация: он старше по званию, я теперь по должности. Поэтому общались нейтрально — по имени-отчеству.

Полковник на подъеме пояснил, что обнаружен виновник выпуска техников за периметр — некто рядовой Рябчук. Стоял часовым на одном из пропускных пунктов.

— Он у вас? — спросил я.

— У меня, мерзавец, — зловеще-радостно ответил Рыжов.

— Иду.

Рябчук оказался рослым парнем, почти «под ноль» обритым, со светло-льняным чубчиком. Глядя на меня, он испуганно хлопал белесыми ресницами.

Я осклабился в ледяной улыбке:

— Н-ну, докладывай Рябчук, как ты дошел до жизни такой?

— Как… до какой жизни?

— Ты дураком тут не прикидывайся. Ты часовой, тебе власть доверена, оружие. Неприкосновенное лицо. А ты эту власть для себя использовал! Зачем ты этих двух пропустил? За деньги? За взятку? Ты знаешь, что за это может быть?

Говорил я с арктическим каким-то бесстрастием, не повышая голоса, и от этого, наверное, особенно страшно. Рядовой смотрел на меня круглыми глазами, а лицо и шея у него шли пятнами, одновременно бледнея, краснея и чуть ли не зеленея.

— Да… да вы что⁈ И в мыслях не было. Товарищ… товарищ…

— Меня зовут Владимир Павлович.

— Владимир Палыч, да я разве думал? Они же особое задание выполняли! Я все по инструкции…

— Погоди, Рябчук. Какая инструкция? У тебя одна инструкция — Устав гарнизонной службы. О чем толкуешь?

Боец окончательно побледнел и теперь не только глазами хлопал, но и рот беспомощно разевал, как рыба на берегу. Похоже, он лишь сейчас до конца сообразил, в какую скверную историю его втянули Иванников с Букиным.