— То… товарищ Владимир Палыч, да как же? Они ж мне приказ показывали!

— Какой приказ? Так, Рябчук, давай по порядку.

По порядку вышло так.

Рябчук, молодой боец первого года службы, оказался здесь в мае. Обязанности исполнял ретиво, нареканий не было. Постепенно обжился, осмотрелся. Начал знакомиться с гражданскими…

— С девушками, наверное? — прервал я.

— Да не, Владимир Палыч! Ну так только, приглядывался, а так — ни-ни.

— Ладно, давай дальше.

Дальше — день за днем, слово за слово, так и познакомился с молодыми техниками. Сперва просто трепались о разном-всяком, потом вдруг ребята загадочно сказали, что никакие они не техники, а сотрудники госбезопасности под прикрытием. Выполняют особо секретное задание, о чем никто не должен знать. И показали бумагу — ту самую «инструкцию».

На этом пункте я пустился в довольно нудные расспросы. Рябчук, уже вполне сознавая свои глупость и вину, отвечал слезливо-путано, но ясно было, что отпечатанная на машинке, с синей печатью и неразборчивой подписью бумага произвела на него гипнотическое действие. По причине малограмотности он не вчитался, не вник, а сразу поверил, вылупив глаза.

Поверил в слова парней — что они секретные сотрудники под прикрытием, что ему, Рябчуку, оказывают огромное доверие: включают в спецоперацию, о чем он должен молчать даже не как рыба, а как черт знает, что. Могильный камень какой-то.

— Что за печать была на бумаге? — внезапно спросил Рыжов.

— Не помню, товарищ полковник, — всхлипнул Рябчук. — То есть, и не посмотрел толком.

— Дур-рак, — прорычал полковник.

Роль рядового Рябчука в «спецоперации» заключалась в том, что он должен был выпускать «секретных сотрудников» за периметр, когда они попросят об этом. Естественно, в глубочайшей тайне и от начальника караула, и от всех вышестоящих начальников.

— Сколько раз это было? — спросил я.

— Два, — потупясь, пробормотал рядовой. — Два раза всего.

— Второй раз — это позавчера?

— Да-а…

— А первый?

— Неделю… Ну, дней десять тому назад.

— Расскажи в подробностях.

Подробности оказались малоинтересными. Ну подошли. Пропустил. Отсутствовали примерно час. Успели вернуться в его же смену. А во второй раз сказали, что вернутся в следующую его смену. То есть через четыре часа. Ушли в предзакатный час. И не вернулись.

— Почему не доложил? — угрюмо спросил Рыжов.

Рябчук виновато пожал плечами:

— Забоялся, товарищ полковник. Ну, то есть как? Сперва-то я все думал — спецзадание, да все такое. А как узнал, что их мертвыми нашли на кладбище, тут и забоялся. Не знал, что думать. Думаю, вроде и надо сказать? А может, и не надо. Кто знает!