— Понимаете? — кипятился от догадки Марат. — Он про Рогожку говорил!

— То есть, Рогожскую заставу, — спокойно перевел я. — Сейчас застава Ильича.

— Ну конечно! Конечно! Складывается картина?

— Шаг за шагом. Но пояснить надо.

Марат пояснил: Таран очевидный спортсмен, отличный стрелок. Проживает где-то в районе Заставы Ильича. Где он может заниматься спортом? Да в спортклубе завода «Серп и молот»! Скорее всего. Не факт, но заслуживает внимания. Стрелковая секция там есть.

Я слушал внимательно, ничем не выдавая своих мыслей. А они вовсю напирали.

То, что сказал Матвеев, правдоподобно. Но вовсе не значит, что это правда. Может, он на самом деле вспомнил. А может, выдумал. Сидеть взаперти сильно надоело, вот и сочинил сказку, демонстрируя свою лояльность. Или даже рассчитывая на то, что отправят в Москву опознавать этого Тарана.

Между прочим, второй случай вполне может состояться. Если персонаж не врет, конечно.

— Послушайте, Матвеев, — сказал я нарочито официально. — Все это звучит не без интереса, но странно. Почему только сейчас вспомнили? Спустя несколько дней? Почему молчали?

— Да сам не знаю, Владимир Павлович, — искренне ответил Марат. — Шок, наверное. После той перестрелки. Там, знаете… Я потом удивлялся: почти ничего не помню из того, как вы нас брали. Представляете? Как будто сгорела память! Помню, как мы там находились, в том доме. Со скуки подыхали. В карты играли, оружие разбирали-собирали. А потом провал. Уже нас взяли. Что там было, как шло боестолкновение? Ничего не помню.

Я кивнул.

Это в самом деле было похоже на правду.

В академии ФСБ у нас психологическая подготовка была на уровне. Много занятий, и теоретических, и практических. И вот один профессор с увлечением втолковывал нам как раз об этом. О свойстве памяти забывать стрессовые переживания. Что-то крайне неприятное, острейшая ситуация на грани жизни и смерти — и человек может начисто забыть это.

Профессор объяснял данный эффект глубоко научно: следствием выбросов не то эндорфина, не то адреналина в кровь. Что в общем-то, неважно. Важно понимать, что это правда.

По мере Маратова рассказа я отслеживал его невербальные реакции. Фальшь, наигранность я бы уловил. Но не было. Абсолютно точно. Он на самом деле запамятовал рассказ покойника Максима о «Рогожке», и вдруг вспомнил.

Так. Но если это правда, то информация весьма ценная. Круг поисков сильно сужается. И глядя на Матвеева, я счел нужным его приободрить:

— Хорошо. На самом деле тема интересная. Спасибо за сведения. На всякий случай будь готов.

— К чему? — враз навострился он.