Официально пункт золотоскупки работал безукоризненно. План выполнял и перевыполнял, никаких нарушений не допускал. Денежный ручеек в государственный бюджет непрерывно вливал. Возможно, начальство и закрывало глаза на предполагаемые грешки. Вернее, просто не совалось глубоко. Зачем? Документация в порядке, государству прибыль. Ну и ладно. А какие там черные кошки в темных комнатах — так это нас не колышет. От своих забот не продохнуть.

Вообще, в таком-то антураже черные кошки должны водиться, это к бабке не ходи. Это понимали и я, и Лощилин. Сказал так:

— У меня времени еще не было фактическую сторону дела раскопать, но теперь я уверен: подводная часть айсберга там намного больше видимой. А племянничек у дяди стал кем-то вроде бульдозера.

Тут сыщик с увлечением ударился в психологию. Распространился о том, что дядя из Торгсина давно овдовел, детей своих не нажил, вот у него племянник, для которого, в обратную очередь, дядюшка — царь, бог и воинский начальник. Почти в прямом смысле: вряд ли бравый молодец, которому по всем раскладам самое место на передовой, смог бы затаиться на тыловой продбазе и пересидеть там всю войну без дядиной помощи.

— Стало быть, от дяди ниточки тянутся куда-то ввысь, — задумчиво сказал я.

— Бесспорно! Бесспорно! — с глубоким убеждением молвил Лощилин. — И вот тут-то самое интересное. Понимаешь? Самое тонкое. И рискованное. Те самые, кто наверху — они же, если почуют опасность, сразу эти нити оборвут. А лучше сказать, отбросят хвост, как ящерица. И мы их уже никогда не возьмем. А хотелось бы!

Я поразмыслил. Сложил события и информацию последних дней в картину.

— Как я понимаю, мне нужно выйти на Полежаева. И нужно хорошенько продумать, как его зацепить на интерес.

— Совершенно справедливо. Давайте думать.

Результат думанья был таков, что спустя пару дней мы с Матвеевым сидели на «кукушке» на Пятницкой и обсуждали детали предстоящей комбинации. Перед этим, естественно, я накачал задержанного по самую макушку инструкциями.

— Ты пойми, — внушал я, — главная твоя задача — собранность и спокойствие. Ведешь себя уверенно. Я бы сказал, нагловато. Чувствуешь свою моральную правоту. Тебе ведь сыграть это надо на несколько секунд. Главное, огорошить его. А уж дальше в дело вступлю я.

В глазах Марата — я видел это отчетливо — плавало сомнение. Справедливое, в общем-то. Дело нам предстояло рисковое. С расчетом до секунды, до миллиметра. Я-то это понимал отлично, но не мог допустить шатаний-колебаний Матвеева. Поскольку от четких, слаженных наших с ним совместных действий и зависели все эти секунды-миллиметры. Сработаем как надо — будет шаг вперед. Риск, да. Но вот сейчас и надо продумать, отработать по пределу, чтобы этот риск снизить почти до нуля.