Кладовщики понимающе ухмыльнулись.

— Совсем немного, — поспешил сказать я. — Чтобы не переборщить.

— Сделаем, — заверил «левый». — Приходите завтра.

И назавтра, точно, было готово.

— Ну вот что, — сказал я, видя, что Марат какой-то весь в невеселых раздумьях. — Верно сказано: весь мир театр, и люди в нем актеры. Кто сказал?

Он подумал.

— Шекспир, кажется? — прозвучал неуверенный ответ.

— Не кажется, а точно. Молодец! А если так, то будем репетировать.

Что-то не очень это напарника вдохновило. Я решил усилить мотивацию:

— Так, друг народа! Ну-ка, смотрим веселее. Ты вообще соображаешь, что от этого твоя дальнейшая судьба зависит? Я ведь правильно понял, что заезжать в лагерь минимум на пятилетку тебе совсем неохота?

— Что правда, то правда, — он вздохнул.

— Ну, а если так, то надо очень постараться. Очень. Ты, между прочим, под серьезной статьей ходишь. И никто ее пока не отменял. Это я тебе так, для стимула говорю. Чтобы ты осознал. Осознал?

Он кивнул.

— Проникся?

— Да-а…

— Тогда приступаем. Собери все свои способности в кулак. Начали!

Стимуляторы помогли. Многоборец морально зашевелился. Я руководил, он исполнял — и получилось в общем-то неплохо. Я заставил его повторить мизансцену трижды, прежде, чем остался доволен.

— Ну, вот где-то так. Запомни это, зафиксируй в памяти. Так сыграешь — будет нормально.

Послезавтра мы с ним сидели в потрепанной «Эмке» на углу Рогожского вала и Новорогожской. Совершенно неприметной. И документы, и номера на машине фиксировали ее принадлежность к швейной фабрике «Вымпел».

Тарасов должен был появиться здесь. Если так — значит, идет домой, больше некуда. Мы должны его перехватить. Весь инструментарий подготовлен.

Матвеев держался довольно браво, хотя я замечал его волнение. Если в меру — это не страшно. Ну и кроме того, в минувшие дни я старался аккуратно мотивировать его разговорами о будущем. О том, что сейчас он сам определяет линию своей судьбы. И если не хочет на нары, должен очень постараться.

Кажется, он реально проникся. И я решил, что если выгорит все у нас как надо — черт с ним, будем считать, что искупил Матвеев вину. Замолвлю за него слово перед начальством.

Решив так, я задумался о событиях на 817-м заводе. Как идут там дела, какую информацию удалось собрать Трунову… Поймал себя на том, что тянет меня туда, уже воспринимаю тот мир за семью замками как нечто свое. То, что навсегда вошло в жизнь.

Впрочем, здешняя жизнь не дала погрузиться в отвлеченные мысли. Я ощутил, как напрягся Марат.

— Владимир Павлович, — невольно прошептал он, хотя мог бы и в полный голос говорить.