Внутри меня бушует самый настоящий ураган, но я не плачу. Все слезы остались где-то в операционной, вместе с последними кромахи моей любви к этому человеку.

Я медленно поднимаюсь со стула, мы стоим лицом к лицу.

— А ты хорошо подготовился, Марк, — мой голос звучит чуждо. Ровно, холодно, без единой дрожи. — ВИП-палата на третьем этаже, оплаченная месяц назад. Договор с частным неонатальным центром. Идеальное ведение беременности в твоей клинике.

Я делаю шаг к нему не отводя взгляда.

— Ева. Ты даже фамилию и имя ей уже дал. Имя, Марк. То самое.

Его ноздри раздуваются. Я жду, что он отведет взгляд. Жду, что на дне его зрачков мелькнет хоть капля вины за то, что он растоптал наш брак, нашу общую трагедию.

Но Марк не отступает.Напротив, его губы кривятся в жесткой усмешке.

— Да, — чеканит он, глядя на меня сверху вниз. — Все так. Лера беременна и мы выбрали ей имя Ева.

Он надвигается на меня, вынуждая меня отшатнуться, пока поясница не впечатывается в край стола.

— А чего ты ожидала? — еего взгляд скользит по моему перепачканному кровью хирургическому костюму, по растрепанным волосам, и в нем сквозит откровенное, неприкрытое отторжение. — Наш брак давно умер, Яна. Посмотри на себя.

Он брезгливо кривится.

— Ты пустая.

Эти два слова вспарывают грудную клетку.

— После той аварии в крио ты просто умерла, — безжалостно продолжает Марк, — А я живой мужчина! В тот момент когда оказалось, что ты не можешь иметь детей, ты перестала быть женщиной.

Комната вокруг меня начинает опасно крениться. Горло сжимает невидимая рука, перекрывая дыхание.

— А Лера дала мне жизнь, — его голос звучит торжествующе, и это добивает страшнее любого ножа. — Лера дала мне Еву. То, чего ты так и не смогла мне дать.

Пол уходит из-под ног, внутренности скручивает ледяным спазмом.

Я открываю рот, пытаясь сделать вдох, пытаясь сказать хоть слово, но из горла вырывается только сдавленный хрип.

Он взял нашу общую боль, нашу общую потерю — тех нерожденных малышей, которых мы оплакивали вместе, — и превратил в мое личное клеймо.

В оправдание своей грязи.

Я цепляюсь пальцами за край стола так, что пальцы сводит болью.

Мне нечем дышать.

Марк нависает надо мной, его тень закрывает свет больничных ламп. Я физически ощущаю его ярость, его желание растоптать меня окончательно, чтобы оправдать собственную измену.

Я хочу ему ответить, но я слишком разбита… я просто не могу ему сопротивляться.

И в этот момент…

— Марк Эдуардович.

Ровный, глубокий и холодный голос.

Он раздается от дверей так неожиданно, что Марк вздрагивает, резко оборачиваясь. Я судорожно втягиваю ртом воздух и поднимаю голову.