— Вера… я не могу взять тебя в операционную.
Голос Маши, моей коллеги и ведущего репродуктолога центра «Целиора Репро», звучит неестественно глухо.
Она не смотрит мне в глаза. Её взгляд прикован к экрану монитора, на котором открыта моя электронная медкарта с самыми свежими, утренними мазками.
Я сижу на кушетке, инстинктивно прикрывая ладонями свой измученный, исколотый живот.
Под пальцами бьётся пульс, а под тонкой тканью одноразовой рубашки прячутся багровые, жёлтые и синюшные пятна от бесконечных инъекций. Там нет живого места.
Я колола себя по часам, стискивая зубы глотая слезы боли, потому что знала: ради неё я вытерплю всё.
Ради нашей последней «снежинки». Нашего единственного, последнего замороженного эмбриона, прошедшего ПГД — генетический скрининг.
Пять лет ада.
Пять лет выкидышей, замерших беременностей, разрушенного здоровья и нервов. Сегодня должен был быть день Х. День переноса.
— Что значит — не можешь? — мой голос кажется мне чужим. Я профессионал, я сама эмбриолог, я знаю эту кухню изнутри. — Маш, у меня все идеально. Я готовилась три месяца. Размораживайте эмбрион, пока не упустили окно имплантации!
Маша наконец поднимает на меня глаза.
В них стоят слезы, и от этого мне внезапно становится по-настоящему страшно. Липкий, холодный ужас ползет по позвоночнику.
— Вер… — она сглатывает, поворачивая ко мне монитор. — У тебя острый воспалительный процесс. Лейкоциты зашкаливают. И… пришел положительный ПЦР на хламидиоз. Острая фаза.
В кабинете повисает звенящая тишина. Слышно только, как гудит кондиционер под потолком.
Хламидиоз.
Инфекция, передающаяся половым путем.
— Это ошибка лаборатории, — я нервно дергаю плечом, хотя внутри всё уже начинает сжиматься в ледяной ком. Дрожащие пальцы комкают край простыни. — Сафронова, какая инфекция? Мы с Игорем пять лет сдаем анализы по графику. У нас всё стерильно, как в операционной. У нас секс по календарю, и то только с разрешения врача. Мы оба чистые!
Маша смотрит на меня с такой жалостью, что меня тошнит. Она медленно качает головой.
— Ты сама врач, Вера. Посмотри, это не хроника, это свежее заражение. Я не могу сделать перенос. Если я сейчас подсажу эмбрион в воспаленную матку, он не просто не приживется. Это убьет его. И может убить тебя. Протокол сорван, Вера. Отмена.
Воздух выбивает из легких.
Протокол сорван.
Я закрываю глаза, и перед внутренним взором вспыхивает сегодняшнее утреннее СМС от мужа. Игоря, который обещал быть со мной в этот день. Держать за руку, пока я лежу на кресле.
«Вер, извини, срочное совещание инвесторов. Ты же у нас сама врач, справишься. Люблю».