Он резко встаёт.
— Хватит строить из себя святую! Ты сама подписала бумаги. Ты сама не проверила документы. Ты полезла в бухгалтерию и втянула Громову. Я пытаюсь исправить то, что ты натворила.
Я тоже поднимаюсь.
— Ты гладил меня по голове, пока я лежала с температурой. Дал ручку и сказал, что сам всё проверил. Я подписала, потому что верила мужу.
Игорь на секунду опускает глаза.
Я складываю уведомление и убираю в сумку. Бумага упирается в бок острым краем, пока я иду за Даниилом в его кабинет.
Даниил кладёт распечатки на стол.
— Что он предлагал?
— Чтобы я подтвердила, что подписывала документы осознанно, — отвечаю я. — Технические нарушения переложат на Алину, я выйду из аудита и уйду по собственному. Взамен Игорь не подаст заявление и вернёт двести тысяч на лечение.
Даниил перестаёт листать бумаги.
— Вы отказались.
— Я не отдам ему Алину, — отвечаю я.
— Тогда готовьтесь, — Даниил закрывает папку. — После отказа он ударит туда, где вы слабее всего.
Телефон на столе вибрирует. Даниил отвечает, слушает несколько секунд и выпрямляется.
— Кто запросил журналы эмбриологической лаборатории? Ничего не передавать без копирования. Да, включая историю отменённых процедур.
Он заканчивает разговор.
— Рудин потребовал выгрузку всех изменений за сегодня. Его интересует время отмены протоколов.
— Мне нужно к Маше, — я уже иду к двери.
Даниил встаёт раньше, чем я успеваю открыть её.
— Что они там найдут?
Я вспоминаю белую точку на экране УЗИ.
— Отмену моего переноса внесли с опозданием. Система зависла, эмбрион успели разморозить.
Он ждёт продолжения.
— Что было потом?
— Сначала поговорю с врачом, — отвечаю я.
Даниил идёт следом.
Мы спускаемся в медицинское крыло. Из процедурной тянет антисептиком. Пациентки сидят вдоль стен с папками на коленях.
Возле кабинета Маши стоит администратор.
— Вера Николаевна, Мария Олеговна занята, — девушка сразу встаёт. — У неё встреча с юристом.
За дверью слышится голос Рудина.
Мы опоздали.
Даниил остаётся возле поста и просит принести журналы регистрации. Я возвращаюсь к кабинету. Дверь закрыта неплотно. Рядом стоит тележка с чистыми простынями. Я останавливаюсь за ней и достаю телефон, будто читаю сообщение.
— Отмену протокола внесли в одиннадцать сорок две, — произносит Рудин. — Разморозка началась в одиннадцать двадцать восемь. Почему вы не остановили лабораторию раньше?
Маша отвечает после паузы:
— Я сообщила Вере результаты и попыталась внести отмену. Программа не отвечала. Потом меня вызвали к эмбриологу.
— Из-за вашей задержки эмбрион разморозили, — Рудин шелестит бумагами. — Покажите акт повторной криоконсервации или утилизации.