«Я, Романова Вера Николаевна, находясь в трезвом уме, настаиваю на проведении процедуры переноса вопреки медицинским противопоказаниям. Беру на себя полную ответственность за последствия для своего здоровья и снимаю любые претензии с клиники и лечащего врача».
Я ставлю подпись, дату и с силой припечатываю листок к столу прямо перед Машей.
— Моя подпись. Я беру всё на себя. Юридически ты чиста. А теперь пошли в операционную, пока мы не упустили время.
Маша смотрит на листок, потом на меня. Её губы дрожат.
— Вер… он же почти наверняка не приживется. Ты только угробишь свое здоровье. Зачем тебе этот риск ради призрачного шанса?
Я выпрямляюсь.
За моей спиной — предательство мужа. Впереди — пугающая неизвестность. Но внутри меня непоколебимая решимость.
— Потому что если он умрет в пробирке, когда я даже не попыталась, я себе этого никогда не прощу, — мой голос срывается до шепота, но Маша замирает. — Однако если есть хоть один шанс из тысячи, что он выживет во мне… я заберу его. Это мой ребенок, Маш. И я его не брошу. Как это только что сделал его отец.
Маша смотрит в мои глаза долгие несколько секунд. Она видит, что меня не переубедить.
Я скорее сама себе сделаю этот перенос, чем позволю им уничтожить мою последнюю надежду.
Она судорожно выдыхает, смахивает слезы и решительно кивает.
— Иди в шлюз. Раздевайся. Я сейчас буду.
Я переступаю порог шлюза и на автомате стягиваю с себя одежду.
Вместо своего белого халата, блузки и юбки, которые остаются лежать на стуле, я натягиваю тонкую, безликую больничную рубашку. Ткань холодит кожу, но этот холод ничто по сравнению с тем ледником, который сковал меня изнутри.
В операционной пахнет озоном и антисептиком.
Я забираюсь на гинекологическое кресло. Ноги ложатся на холодные металлические подставки.
Обычно в такие моменты рядом с женой, вот здесь, на специальном низком стульчике, сидит мж. Сжимать ладонь своей супруги своими большими, теплыми руками, целует ее пальцы и шепчет: «Мы справимся, родная. Я с тобой».
Мне слово соль сыплют на открытую рану!
Я лежу в палате, рискуя собственным здоровьем ради сохранения жизни её внука, а она смешивает меня с грязью…
— Лика — чудесная, здоровая девочка! — добивает меня свекровь. — Она молодая, у нее всё в порядке, она даст Игорю нормальную семью и нормального ребенка, без всяких ваших лабораторий! Так что давай без этих твоих сцен, Вера. Дай Игорю развод по-тихому! Не позорься и не смей больше трепать ему нервы, ты и так вытянула из моего сына кучу денег на свое бесполезное лечение!
Каждое слово Нины Павловны — это самое настоящее издевательство.