Мне больно. Но больно не от того, что я слышу от нее подобное, а от того, что я понимаю самое главное. Меня списали со счетов, причем уже очень давно. Скорее всего, Нина Павловна уже была в курсе того, что ее сын за моей спиной развлекается с кем-то еще. А, может, она даже сама его и подбадривала.

Так или иначе, они все просто ждали удобного повода, чтобы сделать меня, «бракованную» жену, виноватой во всем.

Но если свекровь ожидала услышать в трубке мои рыдания или жалкие оправдания, она жестоко просчиталась.

Боль, которая еще минуту назад рвала грудную клетку, вдруг отступает, а ее место занимает ледяная ярость.

Я инстинктивно кладу свободную ладонь на низ живота, туда, где под слоями ткани пульсирует скрытая от всех жизнь. Моя крошечная «снежинка». Мой перенос, о котором эти предатели даже не догадываются.

Я защищу свою главную тайну.

— Ваш сын, Нина Павловна, самый настоящий предатель и вор, — произношу я абсолютно ледяным тоном. Свекровь на том конце провода давится воздухом от неожиданности. — Он украл мои деньги и принес в нашу постель венерическую инфекцию. Няньчитесь с его любовницей сами, если хотите, но мне больше никогда не звоните.

Я не даю ей возможности изрыгнуть новые проклятия. Резко нажимаю на сброс. Два коротких касания по экрану — и номер Нины Павловны летит в черный список.

Всё. Связь с бывшей семьей отрезана навсегда.

Положенные тридцать минут отдыха после переноса истекают. Я медленно, стараясь не делать резких движений, поднимаюсь с кушетки. Стягиваю больничную рубашку и надеваю свою обычную одежду.

Выхожу из палаты в светлый коридор клиники, и меня тут же окатывает странным, липким холодком.

Я чувствую как вокруг резко изменилась атмосфера. И это не фигура речи.

Дежурная медсестра на посту, которая еще вчера радостно щебетала со мной о погоде, вдруг судорожно опускает глаза в журнал и делает вид, что очень занята.

Две лаборантки, идущие навстречу, резко замолкают при моем приближении и ускоряют шаг, почти вжимаясь в стену.

Они смотрят на меня даже не с сочувствием, а с опаской.

Мое сердце сжимается в нехорошем предчувствии. Я иду дальше, по направлению к ординаторской. Дверь туда слегка приоткрыта, и из щели доносятся приглушенные, но отчетливые голоса коллег.

— …да говорю вам, Игорь Сергеевич сам приходил, на нем лица не было! — возбужденно шепчет кто-то из врачей. — Сказал, у нее на фоне бесплодия совсем крыша поехала.

— Ужас какой…

— Не то слово! Ворвалась к нему на совещание инвесторов, кидалась на Лику из пиар-отдела, кричала какой-то бред про украденные деньги и инфекции! Бедный мужик, столько лет это терпел…