Я сжимаю челюсти, разворачиваюсь и иду в административное крыло.

В кабинете Софьи Андреевны пахнет дорогим парфюмом и свежесваренным кофе. Она сидит за своим массивным столом, сцепив пальцы с идеальным маникюром, и смотрит на меня взглядом, от которого хочется пойти и вымыть руки. Идеально уложенные пепельные волосы, безупречный костюм. Эта женщина всегда была для меня образцом профессионализма. Но сейчас в её холодных глазах нет ни капли искренности, лишь напускная жалость.

— Присаживайтесь, Верочка, — елейным тоном начинает она, указывая на кресло напротив.

Я остаюсь стоять.

— У меня мало времени, Софья Андреевна. Говорите суть.

Главврач театрально вздыхает, словно разговаривает с капризным, больным ребенком.

— Верочка, мы все знаем о вашей личной драме. Поверьте, женский коллектив вам очень сочувствует. Игорь Сергеевич заходил ко мне… он очень просил отнестись к вам с максимальным пониманием в этот тяжелый период. Ваш протокол сорвался, гормональный фон сейчас крайне нестабилен, мы всё это как врачи прекрасно понимаем…

Я слушаю эту безупречно выстроенную ложь, и внутри меня всё покрывается коркой льда.

— Ближе к делу, — чеканю я.

— Мы опасаемся, что в таком взвинченном состоянии вы можете напугать пациенток, — мягко, но безжалостно продолжает Софья Андреевна. — Женщины, идущие на ЭКО, очень мнительны. Им нужен позитивный настрой, а не… ну, вы понимаете. Поэтому руководство приняло решение: мы временно ограничиваем ваш доступ к электронной базе сложных беременностей и отменяем ваши приемы на этой неделе. Отдохните. Придите в себя.

Кусочки пазла складываются в моей голове. Меня не увольняют, ведь увольнение по статье — это повод для судов, скандалов, проверок, а Игорю это не нужно.

Зато, из меня старательно лепят «городскую сумасшедшую», которую держат в клинике исключительно из милости. Отрезают от реальной работы, от сложных, дорогих протоколов, чтобы я не путалась под ногами и медленно сходила с ума в пустом кабинете, подтверждая статус «неадекватной».

Я могла бы начать кричать, доказывать, что я в полном порядке. Но я слишком хорошо знаю правила этой игры: любое мое проявление эмоций сейчас же запишут в карту моей «нестабильности».

Разговор полностью бессмысленен.

Но глотать это молча я не стану.

Я опираюсь обеими руками о край её стола и наклоняюсь вперед. Смотрю прямо в её бегающие глаза.

— Я услышала вас, Софья Андреевна, — мой голос звучит тихо, ровно и холодно. — Только давайте называть вещи своими именами. Вы не о пациентках заботитесь. Вы выполняете заказ трусливого мужика, который боится, что я вскрою его махинации. Забирайте доступы. Отменяйте приемы. Но помните одну вещь: моя квалификация останется со мной. А вот вы только что расписались в том, что покрываете грязь, которую притащили в вашу клинику.