Дверь открывается.
В кабинет входит Олеся Карпова. Пальто застёгнуто неправильно — одна пуговица пропущена. В руках телефон и толстая папка с назначениями.
— Я без записи, — говорит она Марине. — Мне надо увидеть Веру Николаевну.
Я встаю.
— Олеся, зачем вы приехали?
— Потому что они врут.
Она кладёт папку на стол. Та раскрывается, несколько листов падают на пол. Олеся раздражённо собирает их и сразу продолжает:
— Я написала пост. Со своего имени. Приложила уведомление об отмене квоты.
— Удалите, пока не поздно. На вас начнут давить.
Олеся прижимает папку к груди.
— Уже начали. Утром позвонили из регистратуры и посоветовали искать другую клинику.
— Из-за поста?
— Я выложила его час назад. — Она смотрит на меня. — Написала, что вы не крали у меня деньги. Вы первая вообще признали, что они пропали.
Я беру её телефон.
Текст написан с опечатками. Олеся рассказывает, как после отмены протокола не могла позвонить мужу и снова сказать: «Не получилось».
Потом пишет обо мне:
«Романова не обещала мне ребёнка. Она сказала, что обязана выяснить, куда ушли деньги и почему мне соврали. После её отстранения со мной больше никто не разговаривал».
Под постом уже несколько сотен комментариев.
Я смотрю на кровь и несколько секунд не могу открыть дверь кабинки.
Потом всё-таки нажимаю на щеколду.
— Маша! — зову я, но голос выходит тихим.
У раковин оборачивается администратор. Она видит салфетку в моей руке, пятно на кафеле и выбегает в коридор.
Маша появляется сразу. Срывает с шеи пропуск, бросает его возле раковины и запирает дверь.
— Много? — Она присаживается передо мной.
Я показываю салфетку.
— Только началось. Сначала тянуло. Сейчас сильнее.
Маша помогает мне расстегнуть пальто и усаживает на подоконник. Холодный пластик чувствуется даже через брюки.
— Голова кружится? Тошнит?
— Немного, — отвечаю я.
Она уже набирает скорую.
— Только не к нам, — прошу я. — И не в «Колыбель».
— Даже не думала.
Дверь дёргают снаружи.
— Вера? — слышу Даниила. — Откройте.
Маша впускает его. Даниил останавливается у двери. На мне расстёгнутые брюки, в руке окровавленная салфетка. Он всё видит и ничего не спрашивает.
— Скорая будет минут через десять, — говорит Маша.
Даниил снимает пиджак и протягивает мне. Я накрываю колени.
— Игорю не сообщать, — прошу я. — Пока сама не решу.
— Хорошо.
Он остаётся у двери, чтобы никто не вошёл. В коридоре уже шумят, зовут главврача. Маша снова садится рядом и считает пульс.
— Вер, кровь ещё идёт?
Я проверяю салфетку. Новое пятно меньше первого.
— Да. Но слабее.
— Уже хорошо, — Маша убирает телефон. — Сейчас доедем и сделаем УЗИ. Раньше ничего не угадаем.