– Ты так и будешь дыру в этом ламинированном картоне протирать? – усмехаюсь я, с удовольствием растягиваясь на диване. – Там ассортимент не менялся со дня открытия. Кофе, десерты и зелень для тех, кто вечно на диете.
– А вдруг они ввели сезонное предложение? – Алина вскидывает на меня глаза, и я вижу, что в них снова прыгают те самые упрямые чертики.
– Из сезонного здесь только я. И я уже подан, – лениво подмигиваю ей.
Сводная сестра предсказуемо закатывает глаза, но улыбается. И когда я протягиваю ладонь через стол, накрывая её маленькие, вечно холодные пальцы, она не отдергивает руку. Наоборот, едва заметно подается навстречу.
– Ладно, – она захлопывает меню и отодвигает его на край стола. – Закажи на свой вкус капучино и какой-нибудь десерт. Что сам любишь, то и бери.
– Я люблю тебя, – произношу я максимально серьезно, без улыбки,глядя прямо в её расширившиеся зрачки.
Алина вспыхивает с новой силой. Блять, этот её густой, искренний румянец – моя персональная слабость. Она реагирует кожей, каждой клеточкой, в отличие от тонны искусственных сучек вокруг, которые разучились смущаться еще в средней школе.
– Макс… – испуганно шепчет она, лихорадочно озираясь по сторонам, проверяя, не за за соседним ли столиком официант.
– Что? Я серьезно. И завязывай краснеть на каждое мое слово, малинка. Привыкай, я планирую заваливать тебя комплиментами.
Махнув подошедшему парню с блокнотом, заказываю ей капучино, двойной эспрессо для себя и два тирамису.
Алина округляет глаза, едва официант скрывается за перегородкой.
– Откуда ты знаешь, что я люблю именно тирамису? – в её голосе сквозит искреннее изумление.
Я криво усмехаюсь, взяв её руку в свои и поглаживая большим пальцем её нежную кожу на запястье.
– Два года назад на дне рождения отца ты битый час с пеной у рта доказывала мачехе, что крем в правильном тирамису должен быть исключительно на маскарпоне, а не на том дешевом заменителе, который привезли кондитеры. Помнишь? А я вот запомнил.
Сводная замирает, глядя на меня так, словно я только что прочитал её мысли, и её взгляде сквозит тепло.
– Ты помнишь это? – шепотом переспрашивает она.
– Я про тебя вообще всё помню, Алин. С самой первой нашей встречи в родительском доме. Просто вида не подавал и зря время терял.
Когда приносят заказ, я на секунду прикрываю глаза, вдыхая горький аромат эспрессо. Я почти не спал в последние двое суток и мне нужно разогнать туман в голове.
Алина аккуратно делает первый глоток, забавно дуя на пышную молочную пенку.
До безумия милая. Смотрю на неё и у меня внутри, в районе ребер, что-то болезненно и сладко сжимается.