– Не скажут, мелкая. У каждой цифровой фотографии есть метаданные. Там прописано всё: модель камеры, серийный номер объектива, точное время съемки, фокусное расстояние. И главное – у фотографов таких клубов все оригиналы остаются на картах памяти в сыром формате. Его невозможно подделать нейросетью так, чтобы это не нашла криминалистическая экспертиза. Я достану эти исходники и засуну их её адвокатам прямо в глотку.

Он говорил так уверенно, что у меня наконец-то отпустило сердце. Этот мужчина был готов разнести весь мир ради своей свободы. Ради нас.

– Но на это нужно время, – тихо заметила я.

– Да. Поэтому планы такие: мне временно придется плотно исчезнуть с радаров. Буду безлазочно сидеть за ноутом и решать этот вопрос с юристами. На двадцать третье мы все равно традиционно собираемся с родителями на даче – отец не отвяжется, устроит семейный совет. Вот к этой дате я и подготовлю весь компромат. Скорее всего, до этого дня мы не увидимся, Алин. Дело срочное, нельзя терять ни дня.

Внутри все сиротливо сжалось. Почти десять дней без него? После нашей сумасшедшей ночи и этого безумного утра?

Машина тем временем плавно затормозила во дворе моего дома, спрятавшись в тени старых деревьев. Вокруг не было ни души – только глухой шум метели. Макс заглушил мотор.

Я не выдержала. Отстегнула ремень, перелезла через коробку передач и обняла его за шею, утыкаясь носом в холодную кожу куртки.

– Мне так жаль, Макс… – прошептала я, целуя его в жесткую щеку, ловя губами колючую щетину, линию челюсти, лоб. – Мне жаль, что тебе приходится через это проходить. Из-за меня, из-за папы… Ты такой сильный. Спасибо, что защитил нас там.

Я целовала его лицо, пытаясь отогреть, утешить, забрать себе хотя бы часть его злости. Но Макс сидел неподвижно, словно каменное изваяние. Его руки лежали на моей талии, мышцы были натянуты как струны, а дыхание оставалось тяжелым, прерывистым.

А в следующий миг с глухим рыком Макс буквально перекинул к себе на колени. Его ладони жестко впились в мои бедра. Он впился в мои губы яростным, сокрушительным поцелуем, от которого у меня мгновенно закружилась голова. Это был не тот утренний нежный Макс – сейчас им двигала волна адреналина и стресса. Он целовал меня так, словно пытался выпить меня целиком, задохнуться мной.

– Блять, Алина… – хрипел он мне в губы, срывая с меня пальто прямо в тесном пространстве салона. – Моя… никуда не отпущу, никому не отдам. Моя маленькая девочка.

Его губы спустились к моей шее. Он яростно, до боли присасывался к нежной коже, оставляя багровые, горящие засосы. Я вскрикивала, выгибаясь в его руках, намертво вцепляясь пальцами в его плечи. Кожа горела под его метками, но этот дикий, собственнический порыв заводил меня до дрожи в коленях.