Никакого умирающего больного в комнате не было.
На огромной кровати, небрежно застеленной шелковым бельем цвета графита, вальяжно откинувшись на подушки, лежал Макс. Из одежды на нем были только темно-серые обтягивающие боксеры, которые практически ничего не скрывали, подчеркивая каждый рельеф его подтянутого, порочно-сексуального тела. Загорелая кожа, кубики пресса, плавно уходящие под резинку белья…
Он выглядел настолько горячо и здорово, что у меня перехватило дыхание. На его щеках не было и следа лихорадочного румянца – только легкая, безумно довольная улыбка. Правда, под глазами были тёмные круги, словно он нормально не спал.
А на его коленях покоилась большая хрустальная тарелка, доверху наполненная крупной, истекающей соком спелой клубникой.
Макс лениво повернул голову в мою сторону, закинул в рот одну ягоду и медленно, с явным удовольствием прожевал, не сводя с меня своего потемневшего, хищного взгляда.
– Привет, Алина, – его голос прозвучал с легкой, хриплой хрипотцой, но явно не от болезни. – Долго же ты. Я уже начал замерзать.
Я стояла, как громом пораженная, переводя взгляд с его идеального пресса на рассыпанные по полу лекарства. Напряжение четырех дней, страх за его жизнь, панический бег по аптекам – всё это в секунду вылилось в дикую, обжигающую обиду.
– Ты… ты… – у меня даже кулаки сжались. – Ты придурок, Максим! Я думала, ты умираешь! Я с лекции сбежала, через всю Москву летела, думала, тебе скорую надо вызывать! А ты… ты просто издеваешься надо мной?!
Я резко развернулась, собираясь вылететь из этой проклятой квартиры, но не успела сделать и шага.
Макс двигался с грацией и скоростью дикого гепарда: в следующую секунду сильные, горячие руки обхватили мою талию со спины, намертво прижимая к его широкой, обнаженной груди.
– Пусти! Отвали от меня, обманщик! – зашипела я, пытаясь вырваться, но с тем же успехом можно было бороться с бетонной стеной.
– Тихо, малышка. Не брыкайся, – Макс уткнулся носом в мою шею, шумно вдыхая запах моих волос. Его горячее дыхание мгновенно пустило по моему телу стаю сумасшедших мурашек. – Я не врал. У меня действительно дикий жар. Вот здесь, – он перехватил мою ладонь и силой прижал её к своему левому боку, прямо туда, где под кожей бешено, как сумасшедший, бился его мотор. – Пять дней без тебя, Алина. Я реально чуть не сдох. У меня крышу рвало от мысли, что ты там сидишь и накручиваешь себя после всего.
Я замерла, переставая сопротивляться. Обида начала стремительно таять, уступая место сладкому, тягучему теплу, которое разливалось внизу живота от его близости.