— Русский солдат воюет только с гарнизоном, но никак не с мирными жителями, — пояснял я, а кто-то из пленных переводчиков переводил им по-турецки.

Привели других пленных. Среди группы турецких командиров оказался небольшой человек с рыжей остроконечной бородкой. На голове у него была зеленая чалма.

Михаил Илларионович догадался, что это сам сераскир. Невзрачный, худощавый Гуссейн-паша был больше похож на торговца, чем на твердого и упорного сераскира.

Кутузов приказал мне окружить пленных военачальников цепью охранников.

Раздалось громовое «Ур-ра-а!!!». На площадь, заваленную трупами турок и русских, усеянную битым стеклом и выброшенным из домов имуществом, въехал победитель — князь Потемкин.

Михаил Илларионович пошел навстречу главнокомандующему, которого окружала свита генералов и прочих военных чиновников. Я краем глаза заметил, что в самом хвосте, затерявшись среди светских офицеров, не участвовавших в битве, маячит силуэт Говорухина. Значит, он тоже не принимал участия в бое. Напрасно я боялся за свою спину. Этот трусливый подлец отсиделся в штабе, дождавшись, когда можно будет въехать в город после кровопролитной атаки.

Кутузов доложил, что пленили самого сераскира Гуссейна-пашу.

— Где он? — оглянулся Потемкин.

— А вот, ваше сиятельство, в зеленой чалме, — указал Кутузов.

Потемкин подъехал к группе пленных. Закричал в гневе:

— Твоему упрямству мы обязаны таким изобилием трупов! Ты безмозглый фанатик! Мог бы спасти кучу народа!

Один из приближенных сераскира тотчас перевел.

— Останови реку своих упреков, — ответил Гуссейн-паша. — Я исполнил свой долг, как ты свой. Судьба решила в твою пользу. Так угодно аллаху! — и презрительно отвернулся в сторону.

Офицер-толмач, ехавший позади главнокомандующего, перевел ему эти горделивые слова сераскира. Взбешенный Потемкин ударил нагайкой коня и помчался в узкую улочку, из которой доносились крики сражающихся. Тянуло гарью и дымом близкого пожара. Рвались пороховые склады. Всюду ржали раненые кони. Хлебный магазин был окружен цепью охраны. Кутузов распорядился сделать опись запасов. Я приступил к обязанностям. Предстояло раздать продукты мирному населению, накормив при этом и наших солдат.

— Гриша, позаботься! — крикнул Кутузов, направляя лошадь вслед за Потемкиным. В хвосте его свиты я снова увидел фигуру Говорухина. Этот злой ангел, похоже, преследует меня с самого начала моего пребывания в теле Довлатова.

Между тем турецкая крепость пала. Подогнали кухни. Связали оставшихся пленных. Принялись разбирать завалы взрывов. Санитарные части перевязывали раненых. Хоронили убитых. К концу дня крепость Очаков перешла в наши руки. Как выяснится позднее в истории, обрадованная Екатерина Вторя даже написала по этому поводу: