Егеря Кутузова, растянувшись по степи длинной цепочкой, шли впереди пехотных полков армии Румянцева. Я следовал на коне за командиром. Из-под копыт наших лошадей выскакивали потревоженные суслики. Как войска ни старались продвигаться бесшумно, но все-таки нас были тысячи, как тут сохранишь тишину. Фыркали лошади, скрипели колеса пушечных лафетов. Иногда какой-либо гренадер спотыкался в полутьме и, не выдержав, чертыхался вполголоса.

— Гляди в оба, ребята! — сказал Кутузов и сам тоже зоркими, молодыми глазами пристально вглядывался вдаль, осматривая местность.

Турки, казалось, не замечали передвижений наших войск. Правда, однажды, как донесла разведка, в их лагере вдруг началась беспорядочная ружейная стрельба. Но это была ложная тревога: через минуту все стихло.

— Врасплох их не захватить, — огорченно поделился Кутузов со мной.

Наш маневр подходил к своему логическому завершению — до турок осталось не более двух верст.

Кутузов увидел: на возвышенностях, прилегающих к турецкому лагерю, ждут своего часа тысячи всадников. Кутузов остановил своих егерей. Послал к Румянцеву меня с донесением:

— Скачи, Гриша! Скачи во весь дух. Скажи генералу-батюшке, что лагерь врага уже рядом. Мы уже видим его. И что внезапно напасть может и не получиться.

Хлестнув коня, я помчался к главнокомандующему. Получив донесение, Румянцев приказал войскам принять боевой порядок. Наши егеря стали в резерве, прикрывая тыл. Каждая дивизия построилась в два каре, имея позади резерв. Я успел рассмотреть с холма наши полки, батальоны. Вроде бы приличное войско. Но там, за валом, стоят несметные турецкие орды. Когда солнце взошло, турецкий лагерь оказался как на ладони. Ложбина была покрыта всадниками как снегом во время зимы. Огромные чалмы, разноцветные штаны, флаги, копья — все двигалось, волновалось, кипело. До меня доносились встревоженные разговоры русских солдат:

— Ишь сколько чертей!

— Осиное гнездо!

Румянцев приказал главной батарее ударить огнем по лагерю.

Тихое, ясное утро прорезали пушечные выстрелы.

В турецком лагере сразу поднялась суматоха. Спаги лавиной кинулись вперед. Мчались на нас, и им не было видно конца. К грому пушек присоединился топот тысяч лошадиных копыт и неистовый рев всадников. Русские каре приостановились, ожидая столкновения. Стояли неподвижно, безмолвно, как грозная стена. Турки с каждым мгновением становились все ближе. Раздалась команда:

— Тревога! Каре… товсь!

Барабаны ухнули дробью. Тысячи турецких всадников облепили русские дивизии. Главная масса бросилась на левое каре. Русские встретили налетевший шквал дружным ружейным огнем. Столбы пыли, волны порохового дыма скрыли все.