— Ну, уморил, Гришка! Ну, стервец…

Я пододвинул турецкий барабан. Он машинально сел, беспокойно поглядывая одним своим глазом то на бастион, то на зубчатые стены.

Ядра русских батарей прочерчивали небо, падая в город. В Измаиле уже начались пожары. Паника охватила все улицы. Пламя ярко плясало, придавая всему зловещий оттенок. Из взбудораженного города доносились тревожные крики женщин, вой собак, плач детей.

У бастиона дела шли как будто успешно, но слева егеря вдруг стали отступать.

— Куда⁈ — всполошился Кутузов, подскакивая. Барабан откатился под ноги. Крики «Й-ял-ла!» усиливались и приближались.

— А ну-ка, Гриша, подсоби, — облокотился на меня.

Я подставил плечо. Опираясь рукой, он взобрался на каменную кладку карниза. Зычно крикнул бойцам:

— Солдаты мои! За нами Россия! Измаил уже взят. Суворов добивает сераскира! Османец сдается в плен!

Голос был резвым, азартным. Два батальона на стенах послушались. Хлынувших из амбразур янычар встретили саблями, копьями.

— Сомнем! Сбросим вниз! Опрокинем! — кричал он, подбадривая.

Противный холодок прошел у меня по спине.

Действительно, турки прижимали нас к самому краю. Егеря пятились, спотыкаясь о трупы. На Кутузова вылетел из ниши озверевший защитник. В глазах читалось безумство. Что-то орал, раздирая глотку. Верещал, визжал, изо рта текла пена. Я сделал выпад шпагой — турок упал.

— Молодец, Гришка! С меня чарка водки!

Мимо Кутузова с криком «ура!» бросился на неприятеля Второй батальон. Те не устояли, начали срываться вниз.

Кутузов облегченно вздохнул. Вздохнул и я, а точнее — Григорий Довлатов. Моя сущность уже настолько сроднилась с его телом, что я сам путался — где он, молодой адъютант, а где я — человек грядущих веков.

Между тем Михаил Илларионович не забыл, что его колонне выпало самое ответственное дело. От быстроты успеха здесь, у Килийских ворот, зависел успех всего штурма. Не пробейся он на стены, не могло быть победы. Соседняя колонна Платова, составленная только из казаков, не успевала пробиться в город. Казаки были вооружены одними пиками, которые легко перерубались турецкими шашками. Платов отважно рубил с плеча, окруженный безумными янычарами, словно попал в муравейник. С визгом они наседали на казаков со всех сторон — мне было видно сверху, как на головы сыпались стрелы. А время не ждало — утро уже наступило.

— Светлеет, Михайло Ларионыч, — крикнул я. — Скоро турки увидят, как нас немного! Поймут, что тут, наверху, всего два батальона.

К нему подбежал незнакомый гусарский корнет.

— Его сиятельство граф Суворов назначает ваше превосходительство комендантом Измаила. Уже послан гонец к ее величеству о взятии крепости! — весело прокричал он.