Отдувался. Кашлял. Ругался. Опухшие ноги не слушались. Но все лез, лез и лез.

Наконец последняя перекладина.

Ротмистр Кошелев, бывший при генерал-майоре для поручений, подхватил его под руки, помогая подняться на вал. Вместе мы поставили Кутузова на ноги. Крупно дыша, выпуская пар изо рта, Михаил Илларионович встал на валу, вытер вспотевшее лицо, осмотрелся. Здесь, наверху, было свежо. Сквозь волны порохового дыма снизу от Дуная тянуло речной влагой.

— Дай-ка твой прибор, Гришка. Хочу с высоты глянуть побоище.

Я протянул второй бинокль своего образца. Первый был у Суворова. Где-то на левом фланге, за рвами у бастионов, он вел бой с оставшимся гарнизоном.

Кутузов присмотрелся зрячим глазом. Справа и слева шла рукопашная битва. Турки отбивались шашками и ятаганами, егеря стреляли и кололи штыком. Крики, лязг оружия, ругань, стоны. Ржание покалеченных лошадей. Грохот артиллерии со стороны де Рибаса.

— Во дают шуваловские гаубицы! — удовлетворительно цокнул языком. — Это тебе, Гриша, не единороги. Тут покрупнее калибром будет. Глянь, как снесло купол минарета! — показал рукой.

Наверху бился Первый батальон егерей. У бастиона, который так азартно они штурмовали, слышался звучный крик молодого командира:

— Бей их, ребята! А ну, смелее, братцы!

— Виват, Екатерина! — кричали в ответ.

— Виват, Кутузов!

— За батюшку Суворова! Урр-ра!

Михаил Илларионович глянул влево, на башни, примыкающие к Дунаю. Там, в этой немыслимой свалке, где-то рубился Иван Ильич, поднявшийся на вал в числе первых.

Снизу по штурмовым лестницам все лезли и лезли наверх егеря — уже поднимался Второй батальон. Занимали площадки. С визгом и стонами вниз срывались турки, сбитые копьями. Ко мне подбежал командир второго батальона, подполковник Меллер-Закомельский. Весь вспотевший, в крови. Кровь была не своя, но одежда изорвана саблями.

— Где Михайло Ларионович?

— За спиной у меня. А что?

— Куда пленных вести?

— Сюда! — указал Кутузов налево. — Здесь пока их оставим. Свяжите, чтобы не визжали — слушать тошно, помилуй бог!

Кутузова охватило знакомое волнение боя. Ему казалось, что офицеры подают мало примеров храбрости; к тому же их число сильно уменьшилось. Он вынул шпагу из ножен и хотел идти к куртине, но я удержал. Денщик Прохор был тут как тут, взобравшись по лестнице следом за нами. Кряхтел, чертыхался угрюмо, продолжая держать в руках меховую накидку хозяина. Мне пришлось официальным тоном удержать генерала, рвущегося в бой:

— Ваше превосходительство, без вас справятся!

Он взглянул на меня как-то странно. Зрячий глаз забавно смерил с ног до головы. Потом расхохотался: