— Зачем вы напали на нас? — спросил я Косебича, с интересом его разглядывая.
Как-то он не тянул на знаменитого льва Черкесии[3]. Того, о котором при жизни слагали легенды.
— Четыре рода племени гоайе решили, что Пшекуи ведут нас к погибели! Нельзя бросать вызов всей Убыхии и Шапсугии, сотрудничая с хакучами. Твоего аула, Цекери, больше нет. Мы сожгли его, а людей прогнали. А ты, Зелим-бей, не настоящий черкес. Грек из Константинополя и русский шпион! Нам все про тебя рассказал Якуб-бей!
Пшекуи-ок страшно закричал и бросился с кулаками на пленника. Еле его оттащили. Коченисса что-то зашептала ему на ухо, пытаясь успокоить. Курчок-Али поддакивал. Они как-то все сдружились, пока соперничали за сердце девушки.
— Поехали на пепелище. Посмотрим, что уцелело, — предложил Башибузук.
Цекери печально кивнул и стиснул рукоять кинжала, с ненавистью глядя на Косебича.
— Где англичанин? Это он вас надоумил?
— Он уже уехал на север. Тебе его не догнать. Поговорим о выкупе?
— О выкупе⁈ Ты что себе вообразил? Что можно вот так, запросто, стрелять в моих людей, а потом предлагать быков или серебро? Башибузук! Всех перебить!
— Повесим? — осклабился мой кровожадный заместитель.
— Времени нет. Перережьте им глотки!
— Эй, эй, так нельзя! — заволновались люди из рода Косебич.
— Еще как можно! — возразил я и подал пример.
Стряхнув капли крови с кинжала, я успокоил Цекери:
— Ни к чему тебе руки марать. Кто знает, как все сложится. Тебе еще жить в одной долине с родней этих уродов. Еще затеют канлу по своему обыкновению.
Я чувствовал, как медленно, но верно наливаюсь ненавистью. Ничего не мог с собой поделать. Мне хотелось все больше крови. Я мечтал добраться до глотки Белла. Даже хладнокровная казнь напавших на нас шапсугов меня не утолила.
А что еще могло прийти мне в голову при виде сожженного дома Цекери⁈ Что с этими людьми не так⁈ Откуда столько ненависти и жажды насилия⁈ Ведь долина прекрасна. Да, многовато болот, но и вино у местных получается отличное. Кровь и вино — это как-то не соотносилось в моей голове. Вино — это застолье и песни, а не пожарища и слезы сестер и матери Пшекуи-ока.
Они уцелели. Как только мы появились в ауле, который невозможно было узнать, попрятавшиеся люди стали собираться. Сколько таких аулов уже погибло по всей Черкесии⁈ От рук русских солдат и от своих же сородичей. Ужасно! Непереносимо!
Мы хотели устроить здесь перевалочный пункт для людей, чтобы они могли спастись в горной котловине хакучей. Но кто-то решил, что так не пойдет. Страдать — так всем вместе. И нанес нам удар в спину, послушав советов беспринципного англичанина. Как теперь мне создать свой список Шиндлера?