У меня была еще одна печальная новость для Цекери. В крепости Александрия генерал Симборский мне на прощание рассказал в двух словах о планах командования на следующий год. Зачем-то решили устроить в местных болотах новое укрепление. Это означало, что для племени Вайа грядут тяжелые времена.

Потерянный бледный Цекери стоял посреди разгромленного родного двора и не знал, что ему делать. Дым от пожарища разъедал глаза и маскировал слезы отчаяния. Он словно завис над землей в августовском зное, лишенном и подобия ветерка. Сгоревшее ореховое дерево, которое, быть может, посадил прапрадед Пшекуи-ока, с немым укором роняло черные скрученные листья и недозревшие плоды в зеленой кожуре, полопавшейся от жара. Трупы домашней птицы, разбитые кувшины и прочая утварь, сломанная надочажная цепь — все пропало, включая урожай на истоптанных огородах! Роду Пшекуи предстояло все начинать с нуля. Или бежать. Спасаться у хакучей.

А еще Коченисса! За ней ухаживал молодой и гордый глава рода, в мгновение ока превратившийся в изгоя в родной долине. Неожиданный зигзаг выписала его судьба. Как бы он не сломался. Сдюжит ли он такой удар?

Мы стояли рядом с Цекери, не решаясь что-либо сказать. И так было понятно, как мы ему сочувствуем. Ждали, пока он чуть придет в себя, когда в его пустых глазах появится первый отблеск возвращения в ужасающую действительность. Он появился. Цекери вздрогнул. Начал оглядываться. Часто задышал.

— Цекери! Цекери! — я поднял руку, призывая его обратить на меня внимание и успокоиться.

Цекери не нужно было ни то, ни другое. Полностью опустошенный, он за долю секунды наполнился гневом и ненавистью, призывавшими его к немедленным действиям, к мести. Цекери зарычал, бросился к коню. Взлетел на него. Мы с Курчок-Али успели побежать наперерез, успели схватить коня за уздцы. Еле-еле удавалось сдерживать порывы сильного животного. Уже ноги начали скользить по земле.

— Прошу тебя, брат, — заговорил первым Курчок-Али.

— Отпусти! — Цекери не хотел слушать. — О чем меня можно просить? Остановиться?

— Цекери! Цекери! — я понимал, что еще немного и наших с Курчок-Али сил не хватит. — Ты знаешь, я никогда тебя ни о чем не умолял. А теперь умоляю. Просто выслушай меня. Просто выслушай. Даю слово, что потом сделаешь то, что посчитаешь нужным. Ни я, ни Курчок-Али тебе препятствовать не будем. Но сначала выслушай!

Мои крики на Цекери подействовали. Он перестал дергать уздечку. «Кабардинец» успокоился. Грозно на нас фыркал, мотая головой. Мы с Курчок-Али бросили поводья.

— Хорошо! — согласился Цекери, спрыгивая с коня. — Я слушаю.