— Почему? — спокойно спросил Лагунов.

Он вообще был бесстрастен во время этой беседы. В отличие от секретаря, которого всколыхнуло не по-детски.

— Да черт его знает! — воскликнул он. — Спроси что-нибудь полегче. Одно только чувство, и ничего больше. Вот все нутро так и ноет против него! Я даже себя корил: может, это пережитки? Я ж от сохи, все предки на сто рядов — деревня. Так от интеллигента меня и корежит? Так ведь мало ли я их встречал, а такого не было… Нет, тут что-то не то. А что — не знаю. Год прошел, никаких нареканий к Маслову. Все делал отлично. Знаешь, я бы сказал, что образцовый подпольщик! Так он во все вникал, так старался. Труса не праздновал… Нет, почему ты все-таки спросил? Я же понимаю, просто так не спросишь!

Лагунов жестко усмехнулся:

— Ты же наши правила знаешь. Все правильно, зря спрашивать не стану. Объяснять тоже. Придет время, поделюсь по дружбе. А сейчас еще одно пойми…

— Рот на замок, ничего, никому, никогда.

— Ага. Мы с тобой друг друга понимаем.

— Вот где-то так и поговорили, — сказал Лагунов. — Это одна сторона дела. Теперь другая: наружное наблюдение. Зафиксирован контакт Маслова со Щетининым. На квартире у последнего. Содержание разговора неизвестно, но факт есть. Теперь по сумме сведений давайте обсудим ход действий.

Обсуждали долго. Все-таки разведка и контрразведка — очень странный сплав научного мышления, жесткости, отваги и актерского мастерства. Если по-настоящему, чтобы эффект был — только так, все вместе…

По наружному наблюдению я не великий спец, но базой владею. Поэтому заранее прошелся близ редакции газеты «Псковская правда», определил, что напротив располагается чайная, в окна которой хорошо видно здание редакции. Мы с одним из «топтунов», совсем молодым пареньком, взяв по стакану мутного плохого чая, не без боя захватили место у окна, слегка поцапавшись и даже потолкавшись с обитателями. Коллега очень неплохо сыграл приблатненного, свободно сыпал «феней» и даже пообещал одному особо ершистому пьянчуге «перо в бок», после чего тот немедля стушевался.

Чайная только называлась чайной — на самом деле тут безбрежно пили горькую. Хоть из-под полы, формально-то запрещено, но по факту… Можно, впрочем, и администрацию понять — на одних чае-бубликах, да хоть бы на яичнице с колбасой план сделать трудно. А принесет народ с собой, поддаст — здесь уж такой аппетит, что не жевано летит. Жрут сверх нормы, деньга если не рекой, то ручейком течет. Ну, разумеется, негласно наливали, уже помимо государевой казны, в свой карман.

Верховодила тут буфетчица — тетка немолодая, мощная, каких называют «бой-баба». Властно распоряжалась двумя угрюмыми мужиками-подсобниками, бывшими за грузчиков, уборщиков и охранников. Все ее приказы выполнялись мгновенно и беспрекословно, при том, что роняла она их свысока, даже с презрением, что ли, сознавая свое превосходство над ними, да и над всей местной публикой.