Привстав, Сурков вскинул американский пистолет-пулемет «Томпсон» с дисковым магазином и послал пару коротких очередей в сторону столовой.

С дребезгом и звоном разлетелось одно из оконных стекол.

Со стороны столовой очередь хлестнула по расстрелянной полуторке, Сурков с завидным проворством нырнул под защиту мотора и переднего колеса, и тут же ловко сманеврировал влево. Там была дренажная канава-«ливневка» вдоль обочины, туда он и нырнул.

— Держи под огнем! Держи фасад под огнем! — услыхал я его крик.

Ситуация стала мне ясна.

Бойцы Васильева заранее ворвались в столовую, овладели подпольным арсеналом. Но этот прорыв не был доведен до конца. «Сурковские» каким-то образом просекли это дело. И быстро организовали противодействие. Теперь Васильев с командой оказались заблокированы в здании, как в осажденной крепости.

И я тут же разгадал маневр Суркова.

Оставив нескольких человек держать под обстрелом фасад, не давая осажденным «поднять головы», он по водосточной канаве, будучи неуязвим для ответного огня, хочет обойти здание с фланга или с тыла. Не один, конечно. Наверняка там у него еще есть живая сила, и с ней он собрался совершить окружающий маневр.

Двое, прячась за машиной, вели не очень прицельный, но беспокоящий огонь по столовой, а кроме того, из здания казармы, с торцевой стороны, тоже стреляли. И в общем, этот обстрел, будучи не самым квалифицированным, порядком досаждал обороняющимся.

Я находился в выгодном положении, что непременно надо было использовать. Поправив за спиной запасной автомат поудобнее, я вскинул основной.

Короткая очередь. Еще одна.

По священной заповеди контрразведчика я старался бить по ногам. В бою, однако, не всегда выходит так. Бандит, прятавшийся за задним колесом полуторки, с криком свалился наземь, хватаясь за левую ногу, а тот, что метался у кабины и капота, свалился молча и застыл намертво.

Мне было не до выяснений. Я пулей метнулся к столовой, на бегу стреляя по торцевым окнам казармы, откуда велась вражеская пальба. О меткости, конечно, речи не было, но какую-никакую плотность огня пистолет-пулемет создавал, и расстройство и панику в ряды стрелявших внес. Наверняка кого-то я и подстрелил, только узнать, конечно, этого не мог.

Сапогом я выбил остатки стекла в одном из оконных проемов и прыгнул в помещение, посеяв легкий стресс в бойцах, прячущихся в простенках между окнами.

— Свой! — хрипло крикнул я. — Свой! Капитан Васильев где⁈

— Здесь! — отозвался он. — Живой, майор?

— Не дождутся! — я задорно подмигнул капитану.

Задор задором, но ситуация была острая.