Подполковник усмехнулся:

— Ты смотри… Как бы чего не вышло. Начнешь щупать, да не остановишься.

— Я себя контролирую, товарищ подполковник.

— Смотри, — повторил он. — Ты, конечно, розыскник неплохой, но внимание и осмотрительность — прежде всего.

Сохраняя невозмутимость, я лишь молча кивнул в ответ.

— Кстати, как там с Егоровым? — уточнил Покровский.

— Сегодня хочу у него быть.

Подполковник посмотрел на меня, помолчал. Вдруг спросил:

— Скажи, а ты давно в старших операх ходишь?

— Года два, — четко ответил я. — назначен в феврале сорок четвертого.

Это я, разумеется, выучил назубок из документов.

Подполковник еще несколько секунд задумчиво смотрел на меня, но ничего больше не добавил. Лишь кивнул сам себе и махнул рукой:

— Ладно. Иди работай.

Я пошел, на ходу поразмыслив, чем мог быть вызван вопрос Покровского. Никак собрались меня повысить в звании и должности? Вообще-то, говоря по правде, это было бы разумно с точки зрения руководства Управления. Я в самом деле резко активизировал его работу, и с моим появлением возник шанс решить сложнейшую задачу… Впрочем, не о том думаю. Работать надо!

Первым делом я постарался собрать максимум информации о «свояке» — Алексее Синельникове. Из полученных сведений вырисовывался в самом деле тип мутноватый, подозрительный.

Главное, как смог он устроиться на продовольственную базу? Местечко такое, куда так просто не протиснешься. Кто-то помог? Наверняка. Сам-то по себе Синельников, конечно, мелочь, а вот «кто-то»… Он должен быть влиятельным человеком, иметь прямое отношение к системе снабжения. А можно и шире сказать: системе городского хозяйства.

Выходит, там и следует искать корень проблем? Возможно. Но в любом случае следует спровоцировать неведомого нам противника.

Между прочим, нам так и не удалось идентифицировать труп Барона, лидера ликвидированной группировки. Ни имени, ни чего-либо еще. С задержанными работали плотно, но все они были лишь рядовыми боевиками, всех их использовали тупо в качестве пушечного мяса, и ничего ценного они нам дать не смогли.

За исключением Егорова. Вот он мог стать нашей «торпедой».

Я думал, глядя в окно. Ярко-синее весеннее небо было немыслимо прекрасно, но я не замечал красоты, погрузившись в мысли.

Егоров выглядел заметно бодрее прежнего, хотя вставать ему пока запрещали. Лечащий врач, молодой сутуловатый парень, был настроен позитивно:

— Динамика очень хорошая, редко такую можно встретить. Ну, организм молодой, жизнестойкий…

— Вот только бы этот организм да в разумных целях использовать, — хмуро пошутил я.

— Ну, это уже не по нашей части, — сказал врач.