Вторая — кабинет директора. Богато обита черной кожей, медные заклепки. Но роскошь древняя, винтажная, кожа сильно потерта. Я для проформы бухнул кулаком в эту облезлую поверхность:

— Можно? — и распахнул дверь, не дождавшись ответа.

И в первый миг страшно удивился.

Христофоров сидел в кресле за рабочим столом, смотрел прямо на меня тоскливым взором. Рот перекошен, а сам он неловко скрючился вбок, прижимая левую руку к груди.

Тут я мгновенно все понял.

— Георгий Георгиевич! — я уже рядом с ним.

Увидел, что левый борт пиджака и рукав стремительно намокают кровью, глаза из тоскливых сделались страдальческими, а губы слабо кривятся, пытаясь что-то произнести.

— Сейчас! Георгий Георгиевич, потерпите, я сейчас!

В мгновенье ока я выскочил в коридор, рванул на себя первую дверь.

Три женщины за столами, полными разграфленных бумаг, уставились на меня. Рука ближней застыла над канцелярскими счетами.

— Молодой человек… — грозовым голосом начала она.

— Скорей! — рявкнул я. — Ваш директор ранен. Нападение! Есть медик?

— Я… — залепетала другая, — я курсы медсестер кончала…

— Быстро к нему в кабинет! Быстро!

И бросился прочь.

Шаги! Вот они, шаги!

Я пробежал директорский кабинет, с силой дернул третью дверь. Заперто!

Дальше — коридор, площадка, и еще лестница! Черный ход.

Я стремглав сбежал вниз, не упуская никаких деталей. Правда, их и не было. Ступени, перила, стены — вот и все детали.

Выходная дверь была приоткрыта. Я очутился в глухом дворе, правда, со множеством всяких разных дверей. Метнулся к первой — заперто! Вторая — закрыта. Третья — открыта!

Полутемный сквозной коридор. Я пробежал по нему, толкнул обратную дверь…

И оказался на улице. Люди, машины. Лошадь с грохотом везет телегу с какой-то поклажей.

Ну, ищи-свищи…

Мысленно плюнув, я вернулся. Уже на входе на «черную» лестницу ясно стало, какая паника и неразбериха царят наверху.

— Врача! Врача! — истерил визгливый женский голос.

— Да куда врача? — тоже женский, но низкий, контральто. — Милицию вызывайте.

Похоже, дело плохо.

Взбежав наверх, я застал в коридоре суету и суматоху, создаваемую женским персоналом и одним немолодым мужчиной в довольно приличном, хотя и потертом костюме.

— Вот! — воскликнула одна особа. — Вот этот гражданин, который сообщил!

— Все верно, — заметил я. — Кто здесь за старшего?

— Я, — растерянно сказал мужчина. — Я… заместитель директора. Карташов Геннадий Ильич.

Он был невзрачен, немолод и лысоват.

Я показал ему удостоверение, но он был так огорошен случившимся, что даже не удивился.

— Да-да, конечно… — пробормотал он.

— Что с Христофоровым? Скончался?