Вот и сейчас пошевелил профессора. Тот откликнулся с готовностью, постаравшись воссоздать психологический портрет Полежаева и предугадать его действия на почве представленной Локтевым информации.

— В общем, так, — сказал полковник. — Выпытывал из меня все, что можно. Иных вопросов я не понимал, но добросовестно старался отвечать. Ну и вердикт: с вероятностью процентов семьдесят-семьдесят пять захочет отсидеться в Москве.

— Значит, надо поднимать связи. Особенно женщин. Он ведь не женат, насколько я понял?

— Давно в разводе. После того связи были, но кратковременные. Роем в этом направлении.

— А что с телефоном в жилконторе? На Таганке.

— Проверяем.

Проверку провели виртуозно. Установили, что к телефону имеют постоянный доступ в основном четверо сотрудников. Двое мужчин, две женщины. Женщины хоть и отпадали по логике событий, но на всякий случай негласно просветили и их. Ничего подозрительного.

Взялись за мужчин. Молодой инженер-энергетик Виктор Рассохин и средних лет экономист-плановик Леонид Аверин. Мои коллеги не стали мудрствовать лукаво, поступили просто и разумно: накачали Мишу суровыми инструкциями до трепета, под несложными предлогами заглянули вместе с ним в контору. Так, чтобы ювелир услышал голоса работников и определил, с кем он говорил, как с Николаем Всеволодовичем.

Миша, так много переживший за последние дни, сделался каким-то просветленным, точно юродивый, или буддист, достигший состояния «самадхи». Он безропотно выполнял все указания и сказал, что голос Рассохина «совсем не то», а голос Аверина — «вроде он». Чекисты сварливо заметили, что «вроде — в огороде», потребовали сказать точнее. Но Миша безмятежным тоном ответствовал, что точнее сказать не возьмется. В телефонной трубке голос звучит немного иначе, чем вживую.

— Ну, этого достаточно, — заявил Локтев, узнав о результатах эксперимента. — Давайте проверять этого Аверина.

В статусе проверяемого плановик пребывал недолго. Жизнь вел самую обыденную и лояльную, ни малейших нарушений не допускал. Одна только интересная особенность: недавно овдовев, женился на роковой красотке с мутным прошлым и безумно ревновал ее. Сослуживцы над этим подтрунивали.

— Надо брать за жабры, — решил Локтев.

— Разрешите, я с ним поработаю, — сказал я. — Хочется узнать истину из первых уст.

Подумав, начальство разрешило. Даже спросило, что мне для этого потребуется.

— Автомобиль и водитель, — сказал я. — Если можно, сержант Мокроусов. Он молодец. Отлично себя зарекомендовал.

Выполнили и это. И вскоре вечером мы с сержантом поджидали Аверина в укромном месте. Машина была, правда, другая — немецкий «Опель-олимпия». Таким трофейным добром на колесах были полны советские послевоенные дороги.