Это принять не просто сложно. Это какой-то слом в душе.

— Огонь! Парни, огонь! Не упустить!

И я еще стрелял, но лес, тьма — здесь уж и Луна не помощница.

Бойцы грянули из автоматов — несколько вразнобой и, по правде сказать, вслепую. Но ответом стал отчаянный вскрик.

Зацепили!

— Не стрелять! — грозно прокричал я. — Не стрелять!

И бросился на вопль.

Ветви хлестали по лицу, я продрался сквозь придорожные заросли — дальше, в хвойном лесу было куда просторнее.

— Варфоломеев! Брось оружие.

Нет ответа.

Я включил фонарь. Световой луч заметался по лесу. И вдруг выхватил лежащее на земле тело. Я бросился туда.

Варфоломеев быстро и тяжело дышал. Глаза закрыты.

Я вдруг подумал, что не знаю, как его зовут.

— Варфоломеев! — я осветил грудь, лицо, увидел, что несколько путь прошили тело. Жив, но жизнь на волоске.

И он пытался что-то сказать. Конечно, я попытался услышать:

— Что? Что хочешь сказать? Кто тебя заставил?

— Я… — шелестел умирающий, — я не…

— Что «не»? Говори, говори, мы слушаем!

Черт знает, может он и не то говорил, да я не расслышал. Словами это было не назвать. Неясные звуки. Но вот пропали и они. Последняя судорога пробежала по телу… И оно застыло.

— Готов, — я выпрямился.

Бойцы безмолвствовали. Наконец, Лапин нетвердо произнес:

— Ночь, темень… Разве тут прицельно выстрелишь? Уж я-то знаю.

Я махнул рукой:

— Ну, что здесь говорить! Могло быть хуже.

Это же я повторил назавтра Рыжову, информируя его о неожиданных поворотах в деле:

— По крайней мере, мы точно установили, что Варфоломеев оказался замаскированным врагом. И можно точно сказать, что Жмыхова он застрелил специально, чтобы оборвать линию поисков. А потом, решив, что может быть разоблачен, попытался дезертировать.

Полковник задумчиво покачал головой:

— Да-а, вот не подумал бы. Вот теперь и думай: а кому вообще доверять? Настолько исполнительный, спокойный, надежный казался!

Я покивал:

— Это лишнее подтверждение того, что на Базе действует вредительская группа. Ладно, работаем.

Выйдя от Рыжова, я вызвал к себе лейтенантов Кузнецова и Черемисина.

— Ну вот, ребята, — я постарался заговорить доверительно, — слышали, наверное, печальную историю?

Никто о ночном происшествии не распространялся, тем не менее, секретить его было бессмысленно. Даже напротив… Но об этом позже.

— Конечно, — кашлянув, ответил Кузнецов.

— Бывает и так. К сожалению. Какие мы должны отсюда сделать выводы?

Провозгласив этот риторический вопрос, я тут же начал на него отвечать. Твердым, даже стальным голосом я вколачивал в сознание парней, что они не просто офицеры, военные люди — но оперативники контрразведки, интеллектуалы суровых мужских игр. Старался говорить так, чтобы разогреть в них азарт и самолюбие.