Остаток денег я отдала Розе Степановне за шесть месяцев проживания. Со скидкой!

О потерянных вещах я больше не думала. Чаевые помогли докупить недостающие книги. Теперь я была намерена откладывать деньги. Возможно, на учёбу. А возможно, на роды.

Мамаша зашевелилась практически сразу. В конце недели я в своём новом пуховичке вышла из института под руку с Зиной. Воздух был уже морозный, но пока мы ходили без шапок. Снег лежал тонкой коркой, сквозь которую всё равно проступала серая, уставшая земля. У дороги стоял до боли знакомый автомобиль, голубоватый металлик с номером 33 в конце. Я посмотрела на Зину, Зина – на меня.

– Подождёшь меня?

– Давай.

Я подошла к Тихону. Он был в благородном чёрном пальто. Да-да, как тот конь из сказки! Лысый череп обдувал холодный ветер. Из растительности у него были только усы, скрывающие линию губ, и понять, улыбается он или нет, было невозможно.

– Ты ко мне?

– Мать послала.

– Мать? – я сдвинула брови. – Прости, но ты что-то перепутал. У меня нет матери. Я потеряла её. Она задохнулась собственной ненавистью. Увы…

– Кристин, давай серьёзно. Верни, пожалуйста, её вещи.

– Ты видишь на мне её вещи? Хочешь, обыщи моё скромное жилище, не найдёшь. Я пожертвовала её вещи дому престарелых. Что ты на меня так смотришь? Она ведь смогла пожертвовать мои вещи. Чем я хуже? Тихон, я не имею против тебя ничего, но не требуй невозможного, ладно? И никакого преступления здесь нет. Она напакостила мне, я отомстила. Нельзя так с детьми родными. Нельзя, – повторила я, развернулась и ушла.

***

Благодаря витаминам и таблеткам от тошноты я чувствовала себя прекрасно. Ела много, часто и набирала килограммчики. Но живот всё ещё был плоским, поэтому в кафе никто не догадывался о моём положении.

После учёбы я успевала забежать домой, сбросить сумку с книгами и переодеться. И отправлялась в кафе налегке. Поскольку я уже приходила в форме, приступала к работе почти сразу. Раньше я не замечала в себе одного качества, но в процессе работы поняла: чистота успокаивает, возвращает мне себя. И это не просто привычка, а часть моего дыхания.

Первым делом я проверяла, какие столики моя предшественница ещё не убрала. Вытирала их, если это требовалось. А чаще требовалось. Затем шла к бокалам. Наш бармен, которого почему-то прозвали Купидон, утверждал, что стаканы блестят, но я находила пятна и совала ему под нос. Купидон крутил глазами.

– Ты повёрнутая на чистоте, – говорил он.

А я этим гордилась.

После я занималась сортировкой салфеток и аккуратно складывала.

В воскресенье я была особенно активна, потому что высыпалась с утра. Сегодня и было одно из таких воскресений. Я спрятала телефон в карман фартука, потому что если попадусь – вычтут из чаевых. Нам нельзя было пользоваться гаджетами во время работы, если только это не электронное меню или кассовый планшет. Миша пришёл рано. Обычно он приезжал под вечер. Сегодня он появился сразу, как я надела фартук и отправилась на кухню обговаривать с поварами меню.