– Почему?
– Раз Земцов тебя заметил, значит он тебя наметил.
– Остроумно. Он до сих пор помнит, как я обслуживала их в твоём кафе.
– Правда? Земцов может! А с Перфишиным часто видишься? По-моему, вы тогда совсем не подружились.
– Видела эту смазливую рожу несколько раз издалека. Стараюсь с ним не пересекаться. Нервы спокойнее. Вот здесь направо сверни.
Миша притормозил и включил поворотник.
– Честно признаться, – снова заговорила я, – Кай Перфишин мне совершенно не нравится. Может быть он хороший хирург, но как человек он… слишком самовлюблён.
– Но ведь если ты попадёшь в хирургию и станешь анестезиологом, встреч с ним не избежать. Вы будете в одной операционной.
– Да. В масках и сосредоточенные на операции.
– Кристин, почему такая умная и красивая девушка до сих пор одна?
Я не нашлась, что ответить. Миша улыбнулся и подмигнул мне.
– Кристин, а давай переспим с тобой… хоть разок?
– Ничего себе – прямое предложение.
– По дружбе!
Мне стало смешно. Мишка не серьёзно, я это понимала.
– Если хочешь, могу устроить романтику, чтобы ты не чувствовала себя эээ… как это сказать… Здесь?
– Да, заезжай сюда, – быстро ответила я, радуясь, что этому неловкому разговору конец. Я взяла сумку. – Спасибо, что подвёз.
– Забирай дочь и возвращайся. Я вас домой отвезу.
– Нет, не надо! Мы…
– Не теряй время. Я жду. Кстати! – крикнул он, когда я выбралась на улицу. – Руслан хоть появляется?
Я вернулась в процедурный кабинет вся в слезах. Меня трудно довести до слёз, но у Перфишина получилось. Надо дать ему «Гремми» за роль лучшего стебальщика. И ладно бы он сказал что-то одно неприятное, но он комментировал каждое моё движение.
«Милая, это хирургия, а не студенческий кружок. Если не уверены, лучше просто стойте и наблюдайте, ладно?»
Я «съела» эту реплику и даже извинилась. Но через минуту снова получила «укол»:
«А вы, кажется, слишком чувствительны для нашей работы. Может, вернётесь туда, где капельницы и улыбки? Здесь кровь, а не комплименты».
Разумеется, внутри всё кипело от негодования. Очень хотелось ответить, но я понимала, где нахожусь и что припираться с большим доктором – значит лишиться этой работы. И если бы Кай Перфишин остановился, но нет. Когда он добился того, что у меня начали дрожать руки на нервной почве, и я уронила шприц, то сказал:
«Интересно, кто вас вообще пустил к пациенту с иглой в руках? Надеюсь, Земцов этого не увидит. Иначе его удар хватит».
Это было последней каплей. Я выбросила шприц и, извинившись, вышла прочь.
Я никому ничего про Перфишина не сказала – духу не хватило. На вопрос, откуда слёзы, сказала, что разочарована в себе. Отчасти это правда. И чего я разволновалась? Могла бы ничего не ронять. Руки из одного места… А ещё анестезиологом мечтаю стать.