Отодвинув стул, он сел напротив.
– Всё что ни делается – к лучшему. Что, собственно, произошло? По-моему, у тебя всё под контролем.
– Я никак не могу забыть поступок Ленки. Я считала её лучшей подругой, а она все эти годы общалась с моей безрассудной мамашей. А знаешь почему? Я только недавно это узнала.
– Любопытненько.
– Мне Зина сказала. Моя мать пообещала Лене пробить в театр. Лену! В театр!
– Хм. Обещания она не сдержала, по всей видимости.
– Надо быть полной дурой, чтобы поверить Лилии Борисовой. – Я снова взялась за ручку. – Семён сказал, что прошлое пора полностью стереть из памяти.
– И правильно сказал.
– Слушай, – я замерла, глядя на свои записи, как на что-то пустое и бессмысленное, – у Перфишина что-то стряслось? Не знаешь?
– Если это и так, то я ничего не знаю.
Открылась дверь, вошла медсестра и, увидев меня, с облегчением вздохнула.
– Вы здесь, как хорошо. Для вас тут конверт, Кристина Игнатьевна.
Паша оставил меня одну, потому что его позвали в процедурный. Я вскрыла конверт, ни о чем не думая. Содержание лишило меня дара речи.
***
Кабинет был заперт. Я заглянула к медсестре напротив.
– Где Земцов?
– На втором этаже – на совещании.
Лифты никак не ехали, и я побежала по лестнице. Рука с конвертом была опущена в карман. Я не понимала своих чувств, но в горле стоял плотный ком, в груди трепетала тревога, волнение лишило меня здравого смысла. Я ворвалась в совещательную комнату и, ни на кого не обращая внимания, подошла к столу, около которого стоял мой муж. Он как раз взял себе слово.
Утреннее солнце припекало. Я сняла жакет и перекинула его через сумку. Автобус остановился, я сошла на остановке. Покрутила головой, решая, в какую сторону лучше пойти. Выяснилось, что Паша приехал раньше и уже ждал меня в тени у забора частного дома. Я помахала ему, после чего мы пошли друг другу навстречу.
– Давно ждёшь меня?
– Нет. Я приехал минут десять назад.
– Извини. От детского сада далековато. Автобус плёлся как черепаха. И, – я опустила глаза, – спасибо, что согласился составить мне компанию.
– Мне это ничего не стоит. Хорошо, что вместо нас есть кому дежурить. Но если узнает Земцов…
– Вчера я хотела, чтобы он помог, но он был слишком занят работой. Вот пусть работает.
– О том совещании уже все болтают.
Мы пошли к светофору, чтобы перейти улицу. На Паше была летняя рубашка из тонкого льна. Мне, привыкшей видеть его в больничном халате, он казался моложе и стройнее. Волосы развивались на ветру, открывая высокий лоб и пирсинг на левом ухе. Иногда я задерживала взгляд на его крепкой груди дольше, чем следовало бы, и это меня волновало не на шутку.