Лариса несколько раз спрашивала, поговорила ли я с Пашкой. А мы с ним старательно избегали столкновений. Именно я должна была первой начать разговор, а я трусила.
– Мы с ним вместе дежурим. Найду повод, Ларис, обещаю.
В час ночи отделение наконец стихло. Дневная суета, крики из приёмного, беготня с каталками остались где-то позади. Коридоры опустели, лампы горели вполнакала, даже аппараты пищали тише, словно тоже устали. После короткой, нервной суматохи всё выровнялось: пациенты уснули, дежурные заняли свои посты, а в воздухе повисло редкое для больницы ощущение хрупкого, заслуженного спокойствия. Ира тоже крепко уснула. Некоторое время я сидела рядом с ней, но потом оставила под присмотром медсестры.
Всю жизнь я только и слышала, что никому не нужна. И тут такое предложение. И как мне реагировать? Радоваться? Да нечему тут радоваться. Я услышала искренность в голосе Земцова, но… мы с ним совсем чужие.
– Семён Оле… – я запнулась. – Что вы такое говорите?
– Я предлагаю тебе руку и сердце, Кристина. Что в этом непонятного? Ты – мать-одиночка. Не живёшь, а выживаешь. Я – свободный мужчина, который хочет хорошую женщину рядом и по жизни. В тебе я вижу ту, кто достоен быть со мной.
– Слишком просто всё это звучит. Мы не знаем друг друга.
Он откинулся на спинку стула, расставил ноги и скрестил руки на груди. В этот момент я поняла, что он способен предугадать любой мой вопрос и знал на него ответ.
– Когда я увидел тебя впервые в кабинете отца, то сразу понял, что давно искал тебя. Я много расспрашивал отца о тебе, но для него ты – лишь персонал. А мне необходимо было тебя изучить. Пришлось чуток покопаться, уж прости. – Он улыбнулся. – Ты сказала, что мы не знаем друг друга. Возможно, тебе потребуется время узнать меня, да. Но тебя я хорошо знаю, уж поверь. Хочешь послушать?
Мне стало любопытно.
– Давайте послушаю.
– Хорошо. Ты – дочь актрисы театра Лилии Борисовой. Не сказать, что залюбленная дочь, но у тебя было всё в достатке. И тут университет, новые знакомства и он – популярный мажор, вскруживший тебе голову. Связавшись с ним, ты тем самым ломаешь себе жизнь. Потому что мать, узнав о твоей беременности говорит: «Ты позор для меня». Так? И выгоняет. Мажор трусит и просит сделать аборт. Что приходится делать тебе? Выживать самостоятельно.
Я смотрела на Семёна завороженно и ушам своим не верила. Откуда он это знает?
– Похвально, что не бросила учёбу, – продолжал он. – Ты работала у Мишки в кафе. Знаешь ли, мы с ним очень хорошо знакомы. Не друзья, но выпивали несколько раз вместе.