Время замедлилось, и наши глаза встретились. Мы смотрели друг на друга в наступающих сумерках, застигнутые врасплох. Его глаза округлились от изумления, губы разомкнулись, чтобы крикнуть.

Я уже было подумал, что это полный провал. Если этот фриц вздумает поднять шум, то я просто физически не успею посадить бабушку с Катей в самолет.

И тут из темноты вырвалась тень. Рекс! Он не лаял, а беззвучно прыгнул и вцепился технику в руку, держащую монтировку. Фриц взревел от неожиданности и боли, инструмент полетел на землю. Рекс, не разжимая хватки, рванул немца в сторону, не давая крику набрать силу.

Этого было достаточно.

Я был уже рядом и, мгновенно сорвав с себя винтовку, нанес удар прикладом в голову. Техник осел на землю без звука.

Я огляделся по сторонам. Тихо. Слава Богу.

Нагнувшись, чтобы оттащить тело в тень, я заметил туго набитый кожаный мешочек, вывалившийся из кармана комбинезона. Не думая, по привычке, сунул его за пазуху. Мысли работали с бешеной скоростью. План был чистой импровизацией, и я отлично знал, чем может кончиться эта ночь, если мы оплошаем.

— Готовься ко взлету, я за бабушкой и Катей, — прошипел Кожухову, который, ворочая вывихнутую руку, постанывая сквозь зубы, пытался устроиться в кресле пилота.

Рванув обратно к кустам, на ходу я вытащил мешочек. Золотые червонцы… Царские… Десятка два. И пара женских колец.

Мародер, тварь! Хрен теперь тебе, законное наше.

В разгар войны это было не сокровище, а пару лет жизни в тылу.

Достав из вещмешка обрывок бумаги и карандаш, я стал царапать каракули, прижимая листок к стволу дерева:

«Бабушка. В кармане Катиного тулупа, деньги для вас. Перепрячь. Доберитесь до Казани. Идите на главпочтамт. Спрашивайте письма „до востребования“ на имя Анны Крыловой. Оставляйте там записки. Я найду. Целую. Егор».

Я влетел в кусты, где прятались свои.

— Бежим, — перебил я, хватая Катю на руки и таща бабушку за рукав. — В самолет. Быстро!

Мы метнулись к «Шторьху». Я подсадил Катю в кабину, потом помог забраться бабе Нюре. В последний момент сунул ей в руку смятый листок вместе с рублями, что она передала мне еще в избе в тот памятный день, 15 августа.

— Спрячь. Не читай, пока не взлетите! Все там, — крикнул я, и захлопнул дверцу.

Я отскочил назад и дал отмашку Кожухову. Тот, белый как мел, одной правой рукой лихорадочно щупал тумблеры.

— Магнето… контакты… вот! — пробормотал он себе под нос. — Стартер!

Он дернул рычаг, раздался скрежещущий звук, винт медленно провернулся раз, другой… и мотор с рыком ожил, затряс всю хлипкую конструкцию. Я увидел, как из палаток начинают выскакивать люди.