Рекс отправился на «свободную охоту», а я умеренно попил из ручья — ровно настолько, чтобы утолить жажду. Начал готовить топливо и оборудование для костра. Получится у Рекса, не получится, а заранее собраться надо.

У него получилось. Полчаса не прошло, а он, уставший, но довольный, прибежал, неся в пасти крупного зайца-русака. Я прикидочно взвесил косого за уши — килограммов пять, очень солидный зверек.

Пес преданно смотрел на меня, ожидая похвалы.

Справедливо.

— Молодец, — сказал я, потрепав его по загривку. — Ты просто молодец. Давай-ка пообедаем!

И тут внезапно во мне проснулась память Егорки Крылова — деревенского парня середины двадцатого века, привычного к забою дичи и скота, обдирке шкур, свежеванию туш. Способного прокормиться «от земли» — тем, что водится в лесу, в поле, в озерах и реках, без всяких кухонных тонкостей. Из столовых приборов — только нож.

Память чисто мышечная: я ни о чем не думал, руки сами, ловко орудуя лезвием, содрали шкурку с заячьей тушки, выпотрошили ее, расчленили на кусочки размером с котлету. Сноровисто промыли все это в ручье, разложили на заранее срезанных чистых ветвях. После чего я приступил к сооружению кострища для условного шашлыка. Или барбекю. Или грядины — если исконно по-русски. Из прочных свежих виц сделал прутья-шампуры, установил две невысокие подставки из колышков, развел между ними костер.

Все это из подручных материалов, все дал мне лес. Валежник, сухостой, шишки, древесная кора. Из атрибутов цивилизации — нож и спички. Которых, кстати говоря, осталось чуть более десятка. Но я справился с одной. Запалил сперва кору, мелкую щепу. Это добро занялось, схватилось огоньком, запылало уверенно, пожирая древесину. Дым повалил такой душисто-смолистый, что аппетит во мне проснулся волчий. Приходилось его терпеть.

— Так-то, брат, — подмигнул я Рексу. — Тебе полегче. Но ничего, сейчас и я подкреплюсь.

Точно: мой четвероногий друг, пока я возился с костром, лихо умял заячьи потроха, и теперь облизывался, глядя на меня сытым, даже немного сонным взглядом.

«Устал?» — спросил я беззвучно.

«Ага, — честно признался он. — В сон так и клонит».

«Вздремни, — позволил я. — Спешить нам некуда, здесь на ночлег и остановимся. Ты уже можешь отдыхать. А мне еще немного надо поработать».

Сумерки почти обратились в ночь, костер ярко пылал в полумраке. Но я не опасался. В такой лесной глубине никто не заметит, даже с воздуха не увидит. Терпкий дым растворится в чаще. А зверья я вовсе не боялся. Нормальный, в своем уме зверь от человечьего духа, тем более от огня старается держаться подальше.