Мы бежали, если это можно было так назвать. То есть, продирались сквозь лес как могли, не разбирая дороги, пока легкие не стали гореть огнем, а в висках не застучало. Я остановился лишь тогда, когда от деревни перестали доноситься звуки.
— Дальше… не могу… — баба Нюра, бледная как полотно, рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух. Катя просто молча плюхнулась рядом.
Я прислонился к стволу сосны, а перед глазами стояло окровавленное лицо партизана.
«В лесу… у мельницы… наши…» — крутилось в голове.
— Егорка… — Баба Нюра с трудом подняла на меня взгляд. — Ты встретил кого-то?
— Да. Нашего партизана, — я вытер пот со лба. — Смертельно ранен. Не спасти. Но он сказал, где искать своих.
В ее глазах вспыхнула крошечная, робкая надежда.
— И куда нам теперь идти?
— Попробуем добраться до старой мельницы.
Мы двинулись дальше.
Теперь хотя бы появилось понимание направления. Я сверялся с солнцем, держал курс на северо-запад, туда, где, по моим соображениям, должна была находиться старая мельница. Каждый шаг отдавался болью в уставших мышцах.
Мы шли еще несколько часов, пока не наткнулись на ручей.
— Привал, — объявил я наконец.
Баба Нюра и Катя пили и отмывали залитые грязью лица, Рекс лежал с высунутым языком, усиленно дыша. А я вновь осмотрел вещи, добытые у латышей. Взял в руки карту, до которой пока руки не доходили. Разглядел отметки — похоже, одна из них как раз та самая мельница.
Я сидел на корточках у ручья, сжимая в руках трофейную карту, смотрел на Катю, которая мгновенно уснула, прижавшись к бабе Нюре.
Путь к своим, возможно, был найден. Оставался последний переход.
Глава 5
Мы шли на северо-запад еще сутки, питаясь тем, что удавалось раздобыть по пути. Трофейная карта стала нашей надеждой. Она уже почти была протерта до дыр моими пальцами.
Рекс, окончательно оправившийся от ушиба, теперь работал в режиме сканера. Его мысленные доклады были лаконичны и точны: «Пахнет дымом. Человеческим. Далеко». Или: «Слышу топот. Не люди. Лось».
На исходе дня, когда мы уже начали сверять каждый шаг с картой, Рекс прислал тревожный сигнал.
«Хозяин! Чужой! Один. Пахнет кровью и… горелым. Но пока живой. Лежит».
Я поднял руку, останавливая своих.
— Стой. Рекс нашел кого-то. Надо бы глянуть.
Баба Нюра тут же прижала Катю к себе, ее глаза снова округлились.
— А надо ли? Вдруг снова немцы, — забеспокоилась она.
— Ждите здесь, — коротко велел я, не вдаваясь в лишние объяснения.
Я последовал в направлении, указанным псом, и через сотню метров, в густом ельнике, увидел человека. Не в немецкой форме, а в кожаной куртке и сапогах. Рядом, белея в траве, лежал купол парашюта, а стропы его безнадежно запутались в ветвях ели. Летчик. Сбитый.