Оставив бабу Нюру и Катю с Рексом в кустах, я пополз по мокрой траве на разведку.

Первый дом стоял с распахнутой дверью. Внутри — полный разгром. Второй — то же самое. Третий… На пороге третьего лежал мертвый старик. Пулевое отверстие в груди, рои мух вокруг. Я понял, что здесь совсем недавно произошла расправа фашистов над местными жителями.

Обойдя еще несколько изб, я везде находил следы разгрома. Ни живых, ни мертвых немцев не видел. Каратели, похоже, сделали свое дело и ушли. Я уже хотел возвращаться, когда из-за угла крайней избы донесся слабый, почти неживой стон.

Я бросился на звук.

В глубокой канаве, присыпанный мусором, лежал молодой парень в гимнастерке. Лицо бледное, губы потрескались, а на груди — огромное кровавое пятно.

— Сво… свои? — прохрипел он, с трудом фокусируя на мне взгляд.

Я опустился на колени. Ранение в грудь было смертельным, осталось ему совсем немного.

— Кто ты? — тихо спросил я.

— Развед… взвод… партизан…— выдохнул он. — Немцы… вчера… окружили… деревню… за нас… всех… — он замолчал, закрыв глаза от боли.

История была ясна и без слов. Здесь постарались СС или отряд карателей.

— Воды… — попросил он.

Я ринулся к колодцу через дорогу, зачерпнул воды, вернулся. Он пил жадно, вода стекала по подбородку.

— Спасибо… — выдохнул он. — Уходи… Они… могут… вернуться…

— Ты откуда? Где ваши?

— В лесу… у мельницы… наши… — голос его оборвался, сознание померкло.

Мельница. Сердце екнуло и забилось чаще.

В районных архивах я читал про старую мельницу в глухом лесном урочище — именно там базировался «Ястреб» перед самым разгромом. Получается, я не ошибся в направлении. Нужно проверить это место, отряд активно формируется, скоро фашисты завоют от его деятельности. До апреля еще есть время.

Это пока был единственный понятный ориентир. Но непонятно, почему этот боец вот так сразу выдал мне расположение отряда. Может он уже в бреду находится?

И в этот момент сзади, из леса, донесся отчаянный мысленный крик Рекса: «Хозяин! Машины! Немецкие! К деревне!»

Я понял, что времени больше нет, и пора убираться отсюда. Спасти парня было невозможно, тащить с собой — значит обречь на мучительную смерть парня в дороге и выдать себя. Да и сил у нас не хватит.

— Прости, — сипло бросил я и рванул прочь от канавы, к кустам, где прятались свои.

— Немцы, — выдохнул я, влетая в заросли. — Машины. Бежим!

В глазах бабы Нюры мелькнул страх, но она, закусив губу, молча подхватила узел. Катя инстинктивно вцепилась мне в руку. Мы ринулись вглубь леса, прочь от несчастной деревни, оставляя позади лишь нарастающий гул моторов.